— Промахнулся, — шепелявя прокушенным языком, сказал Дерек. — Это был не я.
— Дерек, очнись! — почти прошептал Соловей, невольно вжавшись в землю. — Опусти пистолет!
Лоб Дерека прорезали глубокие морщины, кадык дернулся, и он тяжело задышал через приоткрытый рот. Капли подкрашенной кровью слюны срывались с его губ и пачкали рубашку. Соловей ловил взглядом каждое его движение, и на долю секунды ему показалось, будто пистолет в руке мужчины слегка качнул носом. Дерек болезненно вздохнул и отрывистым, почти механическим движением поднял свободную руку, придерживая подрагивающее запястье
— Не искушай, — прохрипел он. — Чем больше он будет сопротивляться, тем сильнее я его покалечу.
Соловей затаил дыхание, сверля его широко распахнутыми глазами. На языке у него крутился вопрос, который он мучительно желал и одновременно боялся задать.
«Мои люди скоро буду здесь. Они помогут вам вернуться в лагерь. Если до их появления в твоей голове возникнет хоть малейшее желание пойти мне наперекор — я заставлю твой палец нажать на спусковой крючок. Потом ты возьмешь арбалет, и мы попробуем снова. С Кларой».
Лицо Дерека застыло, в глазах вспыхнул немой ужас. Когда он приоткрыл губы, Соловей был почти уверен, что сейчас из них вырвется испуганный крик. Вместо этого они произнесли:
— Мои люди скоро будут здесь. Они заберут ваши вещи, и мы вместе вернемся в лагерь. Вы будете жить в той же палатке, получать пищу и лекарства. За каждую твою попытку неповиновения я буду наказывать его, — Дерек качнул головой, указывая кончиком подбородка на самого себя. — Если их будет слишком много, вы все присоединитесь к костям в яме за лагерем. Тебе всё ясно?
Соловей молча кивнул, мысленно умоляя Клару не вздумать даже чуть сдвинуться с места. В знакомом голосе звучал чужой, чуть раздраженный холодок, и то, как он складывал слова, сама его речь, размеренная и жесткая, принадлежали кому-то другому, — в этом хисагал не сомневался, какой бы безумной и невозможной ни казалась эта идея. Кто бы сейчас ни наставлял на него пистолет руками его друга, невидимый, и недоступный, он внушал Соловью слепой, морозящий нутро страх.
Дерек умолк, продолжая удерживать на вытянутой руке пистолет. Лицо у него взмокло от напряжения: в отросшей за неделю длинной щетине поблескивали круглые капли пота, черные волосы облепили лоб. Он боялся пошевелиться, но когда услышал за спиной знакомые неторопливо-размеренные шаги, то не удержался от вздоха облегчения. Ему до ужаса хотелось оглянуться, но он послушно стоял и ждал, пока не увидел боковым зрением одного из людей Одима. Тот, не обратив ни малейшего внимания на тело своего лидера, подошел к съежившемуся на траве Соловью, осторожно поднял выпавший из его руки арбалет и отошел в сторону.
— Дерек? — осмелился тихо позвать хисагал.
— Вставай, — ответил ему всё тот же холодный голос, и Дерек сделал пару шагов назад, немного опуская уставшие от пистолета руки.
Соловей замешкался, потом очнулся, и неловко вскочил на ноги, боясь, что его заминка будет расценена как неповиновение.
— Что ты делаешь?! Не надо!
Он затравленно оглянулся на хриплый вскрик Клары и едва не задохнулся от беспомощной ярости: пара мужчин под руки подняли её с земли и потащили в сторону лагеря.
— Следуй за ними, — раздался за его спиной сдавленный голос Дерека.
Хисагалу ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Едва дыша, он поплелся следом за ними. Сбоку к нему тут же пристроился мужчина с разряженным арбалетом, отсекая путь в сторону на случай, если хисагалу от отчаяния придет в голову попытаться сбежать. Дерек пошел сзади. Соловей боялся оборачиваться, но был уверен, что тот целится из пистолета прямо ему в затылок. Конвоиры, которые под руки вели Клару, подстроились под её мелкий спотыкающийся шаг, и теперь они плелись вперед до ужаса медленно. Хисагалу казалось, что он не выдержит тисками сдавившего голову напряжение и свалится по дороге. В какой-то степени ему этого даже хотелось: он слишком устал бояться.
Соловей слегка оживился, увидев среди деревьев темные треугольники палаток и вьющийся над кострищем белый дымок. Если Одим и «Дерек» не солгали, им не причинят вреда. Больше надеяться было не на что.