«В этот раз она тебя убьет. Ты умрешь. Так же, как он».
Мужчина судорожно вздохнул, его широко распахнутые глаза прояснились. Он закусил губу, стараясь не издать ни звука и осторожно огляделся, краем глаза непрерывно следя за беснующейся в паре шагов от него каманой. Ему безумно хотелось зажмуриться, но страх мгновением позже открыть глаза навстречу собственной смерти был сильнее этого желания.
Маркус сделал крохотный шаг назад, почти не отрывая подошв от земли. Ноги дрожали, грозя в любой момент подкоситься, и казалось, что шорох проминающейся под ними травы разносится на весь лес. В голове было совершенно пусто: он понятия не имел, чего пытается добиться и что будет делать дальше. Сделать ещё один шаг и еще один один вдох — большего и не было нужно.
Ему удалось сделать с десяток маленьких шагов, когда он наконец увидел, что понемногу разрывает дистанцию. Дышать стало чуть легче, и приглушенный страх тут же забился внутри с новой силой.
«Слишком медленно».
Контрабандист стиснул зубы, чуть пригнулся к земле, позволяя себе шагать чуть шире. Позади, за его левым плечом было серьезное препятствие — тонкое молодое деревце, ветви которого свисали прямо у него на пути. Но сразу за ним начиналась густая колючая поросль, у которой можно было затаиться и взять передышку. Было ужасно глупо надеяться, что такое укрытие спасет его, но Маркус отбрасывал эту мысль, стоило ей замаячить на краю сознания.
Когда Милена внезапно прекратила расправу над трупом, с ревом воткнув в него глефу, ветка злополучного дерева висела у него над самым плечом. Сердце больно ёкнуло. Ему пришлось замереть вместе каманой, которая так и осталась стоять, устало сгорбившись и обхватив руками древко своего оружия. Маркус едва дышал в мучительном ожидании, что она обернется. Но этого не произошло: он успел вздохнуть один раз, другой, третий, а Милена все не шевелилась, будто окаменев. Неотрывно глядя на её раскрашенную синяками голую спину, мужчина осторожно качнулся, проверяя, слушаются ли его ноги, потом сделал ещё один шаг, пошатнулся, едва не провалившись каблуком в мышиную нору, но удержал равновесие, резко раскинув руки в стороны. Камана ничего не замечала, и у Маркуса появилась смутная, нелепая, но ободряющая надежда, что она оцепенела навсегда. Осмелев, он шагнул ещё раз, наклоняясь, чтобы увернуться от готовой хлестнуть его по голове ветки.
Под ногой что-то громко хрустнуло. Милена подняла голову и оглянулась на контрабандиста из-за плеча.
В первую секунду Маркус не поверил, что это случилось, что это — конец. Он смотрел прямо в расширенные желтые глаза каманы и не мог понять их выражения. Их взгляд казался почти рассеянным, будто она глядела на него и сквозь него одновременно. Потом её лицо болезненно вздрогнуло. Она рывком вытянула глефу из земли и тяжело развернулась к нему всем телом. Лезвие глефы скользнуло вверх нацеливаясь прямо на него, и Милена резко шагнула вперед, одним движением покрыв почти половину разделявшего их расстояния.
Маркус дернулся, всё его тело пронзило болью: оно уже предчувствовало — ещё один шаг, и стальной коготь пронзит колотящееся у самого горла сердце. От бешеного биения крови пульсировала кожа. Рука сама собой потянулась к перевязи, минуту назад подкашивавшиеся ноги горели огнем. Так происходило всегда, когда он оказывался в шаге от смерти — тело хотело жить и готово было бросить на это все свои нечеловеческие силы до последней капли. Но в этот раз Маркус не верил, что может хоть что-то сделать. Что бы он ни выбрал — драться или бежать — камана убила бы его.
Милена оскалилась до самых десен, пожирая взглядом его лицо. Сплошная волна жгучей ненависти, какой он не чувствовал никогда в жизни. Маркус попятился, лихорадочно хватая ртом воздух. — Милена! Милена, остановись!
В застывших глазах каманы мелькнула растерянность.
«Милена?..»
—… что за дурацкое имя?
Вальяжно разлегшийся в корнях старого дерева хищник повернул к ней вытянутую темную морду, лениво облизнул длинные усы и пророкотал:
— Глаза у тебя, как застывшая на солнце смола.
Она недоверчиво фыркнула, уже понимая: это имя прилипло к ней, едва сорвавшись с губ недавнего знакомца, чьего ребенка она носила.
Тогда невозможно было представить, что это — самый ценный подарок из всех, что он сделал ей за время, которое они провели вместе, прежде чем снова пошли каждый своей дорогой. Он остался в древних лесах Хъемоса вместе с их сыном, а она вернулась в Альянс.
Всё это было безумно давно: если их не убила Катастрофа, — значит, убило время. Но они существовали, она была частью их жизнь, и данное ей имя было тому доказательством.