«Это — я. Я всё еще живу».
Милена снова услышала, как чей-то голос зовет её по имени. Уже другой, чужой и одновременно хорошо знакомый. Она тряхнула головой и прищурилась. Вокруг, совсем, как тогда, шумел лес, только совсем другой — молодой и светлый даже ночью.
Маркус стоял прямо перед ней, белый, как труп — одни непривычно широко распахнутые глаза сверкали, отражая лунный свет. Одна рука вцепилась в рукоять ножа на перевязи, другую он вскинул перед грудью в беспомощном, умоляющем жесте.
— Милена? — едва слышно прошептал он, с надеждой вглядываясь в её лицо. — Ты меня узнаешь?
Камана вдруг поняла, что клинок глефы в её руках смотрит прямо на него, замерев в паре мгновений от смертельного выпада: стоило дать напружиненным мышцам разогнуться, и Маркус повис бы на клинке, как насаженный на иголку мотылек. Она осторожно расслабила руки, опуская оружие. Из губ мужчины вырвался долгий, прерывистый вздох.
Милена ошеломленно огляделась по сторонам, посмотрела на расползшееся по траве темное месиво и покачала головой.
— Проклятье…
Она отчетливо помнила, что делала всё это время, но не могла до конца поверить, что едва не перешла черту, из-за которой уже не смогла бы вернуться. Такие глупости: потерявшаяся где-то здесь безделушка, тупая солдатня, не знающая, что творится у неё под носом. И всё это едва не стоила ей самой себя.
Ей вдруг вспомнились слова Альсмана — охотника из Башен, слова, которые в тот момент показались ей не более чем злым плевком:
« — Устроишь здесь резню — лишишься рассудка!»
«Да ты, как в воду глядел, паршивец. Умен не по годам или такой глазастый? Даже жаль было бы такого убить».
Она повернулась к Маркусу, так и не посмевшему сдвинуться с места, и осклабилась в своей привычной снисходительной усмешке:
— Что так смотришь? Пересрал?
Контрабандист вздрогнул, ошарашенно глядя на неё. Потом вдруг фыркнул, и отвернулся, прикрывая рот ладонью — его трясло от облегчения и рвущегося из груди нервного смеха. Милена терпеливо ждала, пока мужчина не успокоится, с легким удивлением наблюдая, как он недовольно кривит лицо, пытаясь заставить себя остановиться.
Отсмеявшись, Маркус глубоко с наслаждением вдохнул, не веря своему счастью, но тут же поперхнулся пропитанным кровью воздухом. Он резко позеленел, попытался метнуться в сторону ближайшего дерева и согнулся пополам в приступе рвоты.
— Пересрал, — презрительно констатировала Милена. — Вот уж не думала, что тебя с перепугу блевать потянет, слабачок.
— Иди ты нахрен, — выдохнул контрабандист, утирая рот ладонью.
Некоторое время он так и стоял, уперевшись ладонями в колени и пытаясь отдышаться.
— Ты себя не видела, — наконец, сказал он, осторожно выпрямившись. — Если бы я знал с самого начала, я бы никогда… я бы…
— Что? Попытался бы сбежать при первой же возможности?
Милена с интересом склонила голову набок, но контрабандист молчал, будто набрав в рот воды.
— И что же такого ты увидел? Это? — не дождавшись ответа, камана кивнула на останки несчастного солдата. — Для тебя это в новинку? Разве я не поступала так и раньше?
Маркус покачал головой. Он смотрел куда-то в сторону, избегая внимательного взгляда каманы.
— Дело… не в этом, — наконец, сказал он, с трудом выталкивая из себя каждое слово.
Ощущение от присутствия мертвеца ни с чем не спутаешь: страшная ненависть ко всему сущему — обжигающе холодная в момент, когда он дремлет и вспыхивающая черным пламенем, стоит ему заметить тебя и очнуться. В попытках прорваться к цепи фортов Маркус успел надышаться ею до тошноты. Но той ночью, когда Милена вылетела из ниоткуда и, прикончив натравленных на них с Соловьем собак, остановилась прямо перед ним, он почувствовал лишь странный бледный запах не живой и не гниющей плоти. Глаз видел знакомое уродство искалеченного Катастрофой тела, опасную, свирепую мощь, а внутреннее чутье, спасавшее ему жизнь каждый час, что он пробыл за Нор-Алинером, равнодушно молчало. Маркус боялся силы каманы, её непредсказуемости и жестокости, но это был объяснимый страх — она не делала ничего такого, что не мог бы сделать обычный достаточно сильный, чтобы подчинять себе всех вокруг человек. Страх, который Маркус испытал сейчас, был совершенно иным.
— Верно. Если бы ты до конца доверял тому, что видишь глазами — уйти с самого начала было бы самым логичным решением. Но ты повел себя так, будто встретил не мертвеца, а просто… противника не по силам. Будь я по-настоящему мертва, ты бы не смог так спокойно находиться рядом со мной ни минуты. У нас это называется зрячестью — способностью видеть суть вещей