— И к чему ты мне это рассказываешь? — ядовито осведомился Маркус.
— Чем ты недоволен? Тебе неинтересно, с чего тебя так перетрясло? — в тон ему ответила Милена.
— То есть, теперь ты решила начать со мной разговаривать?
— Прекрати вести себя, как истеричная баба — у нас нет времени жевать сопли!
— У нас? С чего ты взяла, что я буду иметь с тобой дело?
Черные брови Милены озадаченно изогнулись.
— Окстись, мальчик, — почти вкрадчиво пророкотала она. — Я не разрешала тебе никуда уходить.
— Откуда мне знать, что у тебя опять не проломится крыша, и ты не прикончишь меня на месте? — с вызовом заявил Маркус.
— Язык прикуси, пока я тебе его не отрезала! — разозлившись, рявкнула Милена, но к её удивлению, контрабандист повернул голову и в упор посмотрел ей в глаза. На его щеках пылали пятна злого румянца — испуганный ступор прошел, сменившись нервным возбуждением.
— Хватит с меня угроз! Объяснись: что с тобой происходит? Какого хрена ты тут устроила?!
Камана недобро сощурилась, но Маркус не отвел глаз.
— Если это повторится — я всё равно не жилец, — сказал он, — И тогда не в моих интересах помогать тебе искать остальных.
Милена некоторое время молча прожигала его взглядом. Её длинный хвост раздраженно метался туда-сюда, взъерошивая траву и подбрасывая в воздух мелкий лесной мусор.
— Да что ты говоришь? Совсем недавно так трясся, а теперь готов героически сдохнуть?
Она подалась вперед и закатила Маркусу тяжелую оплеуху, от которой тот едва не полетел на землю.
— Это — чтобы ты не думал, будто можешь мне хамить! — заявила камана и, дождавшись, когда он твердо встанет на ноги, спросила: — Что ты знаешь о скаронах?
Маркус мрачно взглянул на неё исподлобья, щупая пальцами саднящую скулу.
— Что так называют ходячих мертвецов вроде тебя. Они не могут успокоиться и бродят по земле, бросаясь на все вокруг, никого не узнают и никого не жалеют. Они не чувствуют боли и их почти невозможно убить, — нехотя процедил он.
— Скудные у тебя познания. Твоя подружка из глуши — и та лучше разбирается, — Милена покачала головой. — Скароны — это существа, души которых больше не способны делать то, что должны. Их мучает нескончаемая боль, и из-за этого они хотят заставить мучиться всех вокруг. Такое и с живым может приключиться. Мертвые отличаются только тем, что у них не только души сломаны, но и тела. В моё время таких немного было, и их почти сразу успокаивали. Но в Катастрофу всё перевернулось с ног на голову. И я сейчас не только о живых мертвецах говорю. Это коснулось всего Хъемоса: думаешь, почему Соловей жаловался, что у него искажения выходят через раз?
В глазах Маркуса зажегся интерес.
— Проблема не в нем?
— Нет. Это у всех так. Но не об этом речь. Стать скароном, вообще-то, не так-то просто. А во время Катастрофы это происходило по щелчку пальцев. Толпы народу гибли страшной смертью и в ней же потом и оставались. Все они утратили личность и рассудок и превратились в дрянь, которая ползает сейчас по всем руинам. Исключений не было.
— Значит, ты была такой же, как остальные? — Маркус сложил руки на груди и нетерпеливо постукивал пальцами по предплечью, но перебивать и торопить Милену не решался, послушно следуя за ходом её мыслей. Не столько из-за страха получить новую затрещину: с самого дня их встречи это был первый раз, когда она соизволила пуститься в такие пространные объяснения.
— Верно, — по губам каманы скользнула угрюмая усмешка. — Я была таким же чудовищем, сносившим всё на своем пути.
Она перехватила свою глефу двумя руками и воткнула в землю клинком вверх. Красное древко провернулось в её руках, давая Маркусу хорошенько разглядеть вырезанные на нем буквы.
— Эти имена — память о том, как я жила, — сказала Милена отчеркнув когтем десять слов, поднимающихся от железного набалдашника глефы. — А вот эти — о том, кем я стала после смерти.
Коготь процарапал в темном дереве вертикальную черту, остановившись у двух слов, начертанных у самого лезвия.
— Скаршерд и Нахамон, — глаза Маркуса невольно опустились к отставленной в сторону длинной полулапе каманы, ломающейся назад скакательным суставом.
— Не ты один шарахался, услышав, как я иду, — подтвердила Милена, проследив направление его взгляда. — Это длилось очень долго. Наверное, пару десятилетий. А потом меня разбудили.
— Как?
— А хрен его знает, — камана пожала плечами, пристально, почти влюбленно разглядывая рукоять своей глефы, поглаживая пальцами врезанные в красное дерево слова. — Кто-то из старых знакомых захотел поэкспериментировать вместо того, чтобы просто раскрошить меня на части и сжечь. Они заперли меня наедине с этими именами. Когда я очнулась и выбралась, Альянс уже вовсю строил новые города. Они решили, что моя душа исцелена и приняли меня к себе.