Где-то впереди был разбит лагерь, а дальше, у самых ворот Нор-Алинера стояло оцепление. Выстрелы раздавались оттуда. Порой Маркусу казалось, что он даже слышит крики. Военных здесь было так много, что они с Миленой постоянно находились с ними едва ли не бок о бок. До них доносились звуки шагов, командные окрики, лай собак, дым от костров, теплые запахи пищи, тяжелый, сладковатый дух табака из белолистника, от которого контрабандиста слегка мутило и одновременно невыносимо тянуло закурить. Вечная дилемма — с первым же оборотом тело начало яростно отторгать эту вредную привычку, едва смирившись с тем, что запах трубок и сигарет преследовал его повсюду, но сам он всё ещё хотел услышать шипящий звук загорающейся спички, глубоко затянуться, почувствовать, как на языке разливается легкая горечь и, пусть, всего на несколько мгновений, успокоиться.
Маркус старался держаться, как обычно, но не мог унять колотившееся сердце. Стычки со стражей на городских улицах и даже в Башнях не шли ни в какое сравнение с прятками посреди военного лагеря. Никаких предупредительных выстрелов, никаких шансов сдаться, никаких временных отсидок в тюрьме, из которой тебя мог вытащить заботливый хозяин. Они с Миленой словно влезли в огромный улей, полный растравленных пчел, но камана упорно стремилась вперед, пытаясь найти наблюдательный пункт, с которого можно было бы разглядеть подходы к подножию скал. Все возвышения были заняты военными постами, и двигаться приходилось практически ползком: какими бы расслабленными, не привыкшими к опасности были солдаты Гайен-Эсем, то и дело разносящийся по округе шум стычек нервировал их, заставляя оставаться начеку. Раздраженная необходимостью постоянно прятаться Милена даже задумала снять один из постов, но, едва подобравшись поближе, отказалась от этой идеи — военные позаботились о том, чтобы наблюдательные пункты хорошо просматривались и сообщались между собой. Малейшая подозрительная возня, и к ним сбежалась бы толпа вооруженных до зубов людей, с которой даже камана не смогла бы ничего поделать.
Они несколько часов обходили оцепление, выискивая слабые места, а потом отступили, решив переждать и попытаться проскользнуть внутрь под покровом ночи.
— Как думаешь, среди солдат могут быть эти… охотники? — шепотом спросил Маркус. За последние сутки он привык не повышать голоса даже когда они уходили подальше от маршрутов и стоянок военных, располагаясь на отдых.
— Вряд ли, — растянувшаяся на траве в стороне от него Милена отрицательно мотнула головой, и контрабандист поморщился, глядя, как она собирает волосами мелкий земляной мусор. — Они не такие, как местные солдаты. Их присутствие им будет только мешать, особенно, в драке.
— Чем же они такие особенные?
— Охотники… — Маркус ожидал, что Милена привычно выплюнет резкий вердикт, но она неожиданно задумалась. — Это люди Хъемоса. Они знают, как надо жить. Остальных поросят только благодаря им не поубивали ещё до Катастрофы. Они тогда первый раз присоединились к Альянсу и взяли под контроль павшие человеческие королевства.
По лицу Милены скользнула странная ностальгическая усмешка.
— Забавный человечек ими управлял: однорукий, да ещё и хисавир. Но башковитый, соображал, откуда ветер дует. Когда началась вся эта хрень с концом света, они первыми начали собирать выживших, потом помогли заново основать Альянс и сейчас входят в его Совет. Среди охотников много таких, как ты, — добавила она, подняв глаза на Маркуса. — Так что, когда окажешься в Альянсе, иди к ним. Там тебя всему научат.
Маркус скептически поморщился.
— И зачем им со мной возиться?
— Будешь задавать такие вопросы — тебя точно в шею погонят, — фыркнула Милена. — Даже в Гайен-Эсем люди имеют значение. А в Альянсе — тем более.
Камана уперлась щекой в землю, заканчивая разговор, но вдруг заметила, что Маркус всё еще пристально смотрит, пытаясь поймать её взгляд.
— Что ещё? — резко осведомилась она. В выражении лица контрабандиста проглядывало непривычное любопытство. Тот замялся, будто ребенок, неуверенный, можно ли ему приставать с расспросами ко взрослому, но все же спросил:
— Каким был мир до Катастрофы?