— Я тебе, что, старая бабка, с которой можно потрындеть о прошлом? — удивленно фыркнула Милена, натягивая на лицо сморщенную маску недовольства.
— При чем тут это? Ты, ведь, выходит, единственная, кто видел Старый Хъемос, — Маркус сделал небольшую паузу и добавил. — Если, конечно, правду говоришь.
— Ха! Вздумал поймать меня на такой дешевке?
— Я хочу узнать правду. Для Гайен-Эсем прошлого будто не существует. Люди, которые что-то о нем помнили, давно умерли, все записи то ли утеряны, то ли спрятаны, то ли уничтожены. Мы здесь, как муравьи в банке. Не знаю, получится ли у меня из неё вылезти, учитывая, что через пару часов мы опять попрем в самое пекло. Но ты ведь можешь что-то мне рассказать, пока есть время? Пожалуйста.
Камана с минуту, озадаченно нахмурившись, изучала его лицо, и он не выдержав, заявил:
— Вообще-то, ты обещала.
— Да ну? Когда это?
— Когда мы вышли из Башен.
— Пфф! Это было не обещание, — без особого раздражения открестилась Милена. Потом еще раз недоверчиво взглянула на Маркуса и буркнула, — Ладно, расскажу тебе сказку напоследок.
Его серые глаза оживились и заблестели.
Попытки прикоснуться к воспоминаниям, которым было больше нескольких десятков лет, всегда сопровождали странным ощущением: будто память становилась извилистой дорогой с ответвлениями, поворотами и тупиками. Кое-где на ней стояли высокие столбы с указателями, от которых можно было попасть прямиком к нужными событиям, но и до этих перекрестков нельзя было добраться одним махом. Не так-то просто оказалось управляться с памятью весом в две сотни лет. Пальцы Милены машинально скользнули по древку глефы от лезвия к набалдашнику, выискивая нужное слово.
Глядя на Хъемос сквозь толстую пелену времени, она могла сказать наверняка: он остался таким же, каким был всегда. Те же поля, леса, горные хребты. Те же народы и та же кровь, своя и чужая, которая проливалась по одним и тем же причинам и сотни лет назад, и сейчас. Поколения сменялись, и всех их терзали и согревали одни и те же горести и радости. Подробности, которых хотел Маркус, были незначительными мелочами, которые могли поразить лишь тех, кто пришел в этот мир недавно и совсем его не знал. Но их было так много, что даже Милена колебалась, не зная, с чего начать.
— Раньше в Хъемосе народу было больше. И людей тоже. Они жили по всему материку, не только в твоем заповеднике и Альянсе. У них было одно огромное королевство, которое называлось Эсем. И, что уж говорить, ваши предки были покрепче, не в пример нынешним людишкам. Среди них встречались неплохие воины. Они не чурались искажений, как сейчас — в городе, который у вас называется Старой столицей был целый клан искажателей. От них, кажется, даже что-то осталось — пара семейств, которые и сейчас хранят знания, утраченные Гайен-Эсем.
Милена поймала себя на мысли, что многое из этого сама узнала из чужих уст. Когда она впервые выбралась из лесов, в которых родилась и выросла, мир вокруг уже напоминал разворошенное осиное гнездо, посреди которого лежали руины разрушенных городов.
— Не понимаю, — молча слушавший её Маркус недоуменно качнул головой и нахмурился. — Разве руины появились не во время Катастрофы?
— Великая тьма, да вы хоть что-то знаете о собственной истории? — фыркнула Милена.
— Руины в самом центре Хъемоса появились задолго до Катастрофы. Тогда много чего произошло. Гражданская война в Эсем, Птичье побоище…
— Гражданская война?
— Ты хоть в курсе, почему твоя страна называется Гайен-Эсем?
— В честь надежды на возрождение мира и… человечества, — не задумываясь, ответил Маркус и удивленно умолк, увидев, как по лицу каманы расползается насмешливая гримаса.
— Интересно, кто эту чушь только придумал… — почти проурчала она. — Королевство Эсем когда-то занимало почти весь восток от Северных вершин, до степей на юге. А незадолго до Катастрофы какие-то идиоты затеяли там войну, и страна раскололась надвое. Отделившаяся часть стала называть себя Гайен-Эсем — новая надежда, новое государство, которое должно было подмять под себя старое и установить в нём другой порядок. Только вместо этого они утопили всё вокруг в огне и крови, да так, что весь Хъемос дерьмо после них разгребал. Хуже было только в Катастрофу.
Милена вдруг фыркнула, затряслась в беззвучном смехе, скаля неровные клыки, и почти восхищенно воскликнула:
— Ты только подумай, какая умора! Твой обожаемый человеческий заповедник назван в честь орды отщепенцев, которые за пару лет пустили по ветру всё, что люди сумели построить с тех пор, как появились в Хъемосе!
Маркус растерянно смотрел сквозь неё, забыв даже о своей обычной настороженности. Милена снисходительно ухмыльнулась, довольная произведенным эффектом, и продолжила: