— Тогда люди постоянно сталкивались с такими, как мы, знали, на что мы способны, на что способны кровные искажатели вроде хисагалов, и то им не хватало мозгов сидеть тихо в своих каменных городишках. Вот они и поплатились — Птичьим побоищем. — А это еще что? — Война с хисагалами. И не делай такие круглые глаза. Видел, что может натворить Соловей, если дать ему хорошего пинка под зад? А теперь представь толпу таких, только сильных, взбешенных до трясучки и прекрасно знающих, что они делают…
Маркус молчал, не сводя с Милены округлившихся, жадных глаз. Впервые с того момента, как они встретились, он слушал её, затаив дыхание, ловя каждое её слово.
— Если бы тогда не вмешались охотники и Альянс, конец бы пришел твоим предкам. Вот так-то. Ваши короли тогда стали никем, хоть и продолжали отсиживать задницы в тронных залах. Всем заправляли охотники — только у них силы на это и остались, хоть они и потеряли кучу народа в Побоище. А так на землях людей были сплошные голод и разруха.
Уничтоженные поля, потонувшие в пепле и жидкой грязи от вышедших из берегов рек дома, среди которых рыскали в поисках жалкой наживы небольшие стайки завернутых в лохмотья человеческих крыс. Милена смотрела на них таким же презрением, с каким сейчас смотрела на сытых, лоснящихся человеческих поросят. Они в свою очередь боялись её, — тогда ещё всего лишь рослую девчонку, молодого бойца Альянса, — так же, как их потомки боялись чудовища в которое она превратилась сейчас. Она не понимала, зачем охотники пытаются возиться с этими жалкими существами, оказавшимися неспособными даже самостоятельно себя прокормить и согреть, и не чувствовала ни капли жалости. Слабак, не пытающийся стать сильнее, не достоин сочувствия — этот закон Милена, как и все в её племени, впитывала с первых дней жизни и до самого её конца.
— Так значит… всё-таки это искажатели устроили Катастрофу? — тихо спросил Маркус. — Это сделали хисагалы?
— Кто знает, — Милена пожала плечами. — Об этом до сих спорят — никак не могут разобраться. Но я почти уверена, что ни хисагалы, ни другие искажатели тут не при чем. — Почему?
Лицо Маркуса удивленно застыло: Милена сгорбилась, съежилась, будто ей вдруг стало очень холодно.
— Это действительно было искажение. Но такой масштаб… — она медленно покачала головой. — Не представляю, кому такое могло быть по силам.
Этот момент запомнил весь мир. Даже слепые искажатели и обычные люди. Даже она, тогда ещё маленькая и слабая, только начинавшая развивать в себе зрячесть. Ей казалось, будто пространство вокруг и внутри неё скручивается, выворачивается наизнанку, будто солнце поглотило землю и медленно выжигает всё живое дотла. Чья-то бесконечно сильная воля сжала весь Хъемос в кулак. Милена ослепла, оглохла и не могла даже закричать от ужаса. В ту долю секунды, пока сознание еще ей подчинялось, она была уверена, что умрет. Но через несколько бесконечных, невыносимых мгновений всё закончилось.
Милена поняла, что очнулась, когда услышала чье-то дыхание, такое хриплое и тяжелое, будто вздыхала сама земля. Она приоткрыла глаза и сквозь застилавшую их пелену увидела черную лапу матери: напряженные, скрюченные пальцы впились в землю, выпущенные когти перемалывали в труху лесной дерн. Её горячая грудь быстро вздымалась и опадала, почти толкая Милену в спину. Она услышала, как из-за укрытой пышной гривой спины раздался тоненький стон сестры и сама, не выдержав жалобно заскулила.
Катастрофу ждали. Ждали после этой странной вспышки искажения, которая заставила содрогнуться весь мир и навсегда поселила даже в самых толстокожих его обитателях тягостное чувство, будто грядет что-то плохое. Но случилась она только спустя много лет, когда все вздохнули спокойно, уверенные, что в этот раз им повезло.
Любопытный огонек в глазах Маркуса чуть поутих, смешавшись с опаской.
— А ты помнишь… как началась Катастрофа? — едва слышно спросил он и почти дернулся, когда испещренная синяками спина Милены резко согнулась дугой.
— Никогда о таком не спрашивай! — прошипела камана, чудом удержавшись от крика. — Никогда!
До самой ночи никто не проронил больше ни слова. Маркус сам не понял, как задремал. Он проснулся от резкого тычка в бок и тут же поджал ноги к животу, машинально защищая его от металлического набалдашника глефы Милены. Но новых понуканий не последовало.
— Что? Пора идти?
Камана молча кивнула и, едва дождавшись, когда он поднимется и закинет на плечо свою сумку, двинулась вперед.