Впереди, в стороне от лагеря был ещё один освещенный участок, который им предстояло обогнуть.
— Они что-то строят, — удивленно прошептал Маркус. Освещенный квадрат больше всего напоминал строительную площадку: рядом с ним стояли несколько больших подвод с уложенной длинными штабелями древесиной и ящиками, в каких обычно возили инструменты и детали для механизмов. В одной из повозок с широкой деревянной упряжью, предназначавшийся для быков, Маркус разглядел сложенные в два ряда тяжелые каменные ядра. Чуть в стороне располагалась ещё одна палатка, по ширине напоминавшая лазарет, а рядом с ней дымилась затушенная кузнечная жаровня. В центре площадки темнел остов какой-то высокой, еще не законченной конструкции, назначения которой контрабандист не мог понять.
— Камнемет, что ли мастерят? — подсказала Милена. — Собираются завалить туннели?
— Не проще было бы подорвать? — прошептал контрабандист, с почтением разглядывая широкий деревянный каркас. За всю свою жизнь он ещё ни разу не видел осадных орудий — Гайен-Эсем они были ни к чему.
— Если они не могут зайти внутрь — нет, — ответила камана. — Видимо, ждут, что мертвецов будет больше.
— Если они решили перекрыть туннель, которым сами же пользуются — дело дрянь. С какого черта мертвецы вообще полезли в эту нору, да ещё целой толпой? Никогда такого не было!
— И вот опять, — усмехнулась камана. — Говорю же, что-то произошло. Может, с подземными реками что-то случилось, а может ваши тупые вояки разворошили чье-то гнездо, когда полезли зачищать руины. Ничего нормально не могут сделать.
Милена снова дернула Маркуса за руку, приказывая идти дальше. Они обошли привязи для скота, потревожив нескольких лошадей. Те беспокойно топтались на месте, и с фырканьем встряхивали тяжелыми головами, встревоженные выстрелами и запахом проскользнувшего рядом мертвеца. Вскоре позади оказались и укрепления, защищавшие лагерь, и едва успевший с облегчением вздохнуть Маркус снова почувствовал, как голову сдавливает напряжение. Пару сотен метров, которые им удалось преодолеть, давались тяжелее, чем мили, что они преодолевали почти бегом, спасаясь от преследования недалеко от Башен.
Впереди начиналась передовая. Отстрелявшиеся солдаты сидели у наскоро разожженных костров, переводя дух и запасаясь патронами. Некоторых из них осматривали и перевязывали лекари, тех, кто был ранен тяжелее, товарищи под руки уводили в лагерь. А оттуда к подножию горы им на смену уже спешили свежие силы.
Вид на поле боя закрывали выступавшие из горного массива скалы и сосновые заросли. Со стороны было видно несколько поваленных деревьев — солдаты пытались расчистить местность, но не успели. Просто поджечь лес им не давали и близлежащие города, которые рано или поздно накрыло бы пожаром, и собственный лагерь, который первый задохнулся бы от смога. Сдать позиции они тоже не могли — это означало бы окончательный прорыв мертвецов в Гайен-Эсем, после которого вся страна подверглась бы опасности, о которой давным давно успела забыть.
С места, где Милена решила остановиться, Маркусу были видны только мелькающие туда-сюда темные фигуры солдат, и непрекращающиеся вспышки выстрелов. Он уже начинал ощущать слабые отзвуки тяжелой ненависти, которая вечно сопровождала мертвецов и с подозрением поглядывал на Милену. Та была полностью поглощена попытками разглядеть разворачивавшуюся всего в паре сотен метров от них битву.
— Ну что, ты довольна? — тряхнув затекшей от крепкой хватки когтей рукой, прошипел Маркус. — Пойдем уже назад, а?
— Нет, — камана упрямо мотнула головой. — Я хочу увидеть, что там творится.
— Ближе уже не подойдем!
— Зайдем сбоку.
— Милена! — Маркус уперся пятками в землю, но камана тут же рванула его на себя, едва не повалив на землю.
— Заткнись и шевели ногами! — тихо прорычала Милена, на мгновение обернувшись, чтобы обжечь его раздраженным взглядом. — Я знаю, что делаю!
Камана шла вперед от укрытия к укрытию, почти стелясь над землей, будто подкрадывающаяся к добыче большая кошка. Останавливалась, отслеживала немигающим взглядом маршруты мечущихся между лагерем и полем боя солдат и осторожно огибала их, след в след ведя за собой Маркуса. Понемногу они добрались до деревьев, и идти стало немного легче — среди камней и стволов могучих древних сосен спрятаться от чужих глаз было гораздо проще. Маркус шел, стиснув зубы: он всем своим нутром ощущал приближение врага, который был в разы страшнее солдат со всеми их грохочущими винтовками и сворами бойцовских собак, но больше не решался протестовать. Как и Милена, он был напряжен до предела, ловил взглядом каждое движение воздуха, прислушивался к каждому подозрительному шороху, морщась от хлопков непрекращающихся винтовочных выстрелов.