— Охренеть… я сейчас сдохну. — задыхаясь, прошептала девушка, убирая налипшие на мокрое от пота лицо волосы.
— Ты что, сперла что-то у бандитов? — спросил Маркус, повернувшись к ней. Лицо у него раскраснелось, став густого помидорного оттенка. Она взглянула и чуть не задохнулась от накатившего смеха.
— Что ты ржешь? Я серьезно спрашиваю.
Еле еле успокоившись, она вздохнула и выпрямилась, оправляя короткую, поношенную курточку . — Ага, — радостно кивнула воровка, выудила из-за пазухи большой кожаный кошель и демонстративно подбросила на ладони. — И что? Хочешь им вернуть?
— Я еще не рехнулся в отличие от тебя. — сварливо заявил Маркус. Он тоже выпрямился, утирая ладонями мокрое от пота лицо, и вдруг стал выше её сразу на две головы.
— Ну, знаешь, голод — не тетка, — она пожала плечами, убирая шкатулку обратно.
— Ты его целиком проглотишь или грызть будешь?
Девушка фыркнула.
— Как смешно. Ты хоть представляешь, какой он тяжеленный? Неделю жить можно.
— Да эти парни тебя поймают и пальцы поотрезают.
— Пфф… дура я, что ли, в город возвращаться? Да и ты поосторожнее будь. Тебе они тоже с радостью пальцы оттяпают, если встретят. Ну, спасибо, что выручил. Бывай, — она махнула ему рукой и повернулась, собираясь уходить.
Лицо Маркуса растерянно вытянулось. Он нервно оглянулся на возвышавшийся на скалах город, а потом окликнул её.
— Погоди! А ты куда пойдешь?
Она приостановилась, обернулась, недоверчиво глядя на него из-под темной челки.
— А тебе зачем?
Он замялся, но все же ответил:
— Я плохо знаю окрестности, а до ближайшего города пешком до ночи не доберешься. Подумал, может, ты знаешь места, где можно остановиться.
Темные брови девушки удивленно подпрыгнули.
— А ты что, так испугался бандитов, что домой не хочешь возвращаться? — усмехнулась она, но увидев, как тот резко помрачнел, уже готовый отмахнуться, быстро спросила, — Ты ведь местный, разве нет? Город-то хорошо знаешь.
— Да, но. мне вообще-то некуда здесь возвращаться, — ответил Маркус и умолк, хмуро поджав губы.
— Это как так? — Девушка скорчила недоуменную гримаску, а потом еще раз внимательно оглядела его с ног до головы. — На бродягу ты не похож.
Скорее, на потерявшуюся собаку. Они тоже выглядят по-домашнему ухоженно, нарезают круги вокруг одного и того же места и все растерянно крутят головами — заглядывают в глаза прохожим, высматривая хозяина.
Маркус раздраженно насупился.
— Ты можешь просто объяснить мне, как попасть в ближайший поселок?
Девушка помедлила, но потом пожала плечами.
— Могу и довести, раз уж так надо. Ты вроде не козел. Ты же не козел?
Он на мгновение растерялся.
— С утра человеком был.
— Ну, посмотрим. Как тебя зовут?
— Маркус.
— А я Клара.
Спустя месяц они отпраздновали его день рождения в придорожном трактире далеко от Северного Мыса, в глубине страны.
Даже сейчас, спустя много лет это воспоминание светилось так ярко, что заслоняло собой черный ночной лес. Маркус закрыл глаза, чувствуя, как в груди расползается теплая горечь.
Милена говорила, что с Кларой и Соловьем выбрался Дерек, хисавир, которого они вытащили из-под конвоя у самых Башен. Но это не добавляло Маркусу уверенности в том, что они выживут. Мало ли, что творится в голове у человека, всю жизнь прожившего за решёткой, никогда не знавшему женщины. Руки сразу пронизала злая дрожь.
«Если он хоть пальцем их тронул — удавлю».
Маркус вздрогнул и поднял голову — тяжелый, хромающий шаг Милены напугал его.
— Ты что, дрыхнешь? — глаза каманы горели возбужденным огнем. — Вставай, я нашла, где нам пройти. Тут есть ещё дыра, через неё мертвяки и лезут.
— И что, мы прямо через неё пойдём? — обеспокоенно спросил Маркус.
— Не боись, я все разведала, там есть смежные туннели, более менее чистые — прорвемся. Нужно только пройти через них, — Милена указала на бредущую от скал тёмную вереницу.
— И как…
— Я их раскидаю, а ты пробежишь. Не тормози и делай все точно, как я скажу — тогда останешься цел.
— Ладно. — Маркус глубоко вздохнул, переминаясь с ноги на ногу. — Выбора все равно нет.
«Я точно рехнулся», — подумал он спустя минуту, когда они приблизились месту прорыва.
Милена растревожила мертвых, и они начали разбредаться по округе. Те, у кого были глаза и уши, поворачивали в их сторону кривые головы, начинали двигаться к ним, сначала медленно, встревоженные самим движением, потом ускорялись, разевали искривленные болью рты. Точно такая же гримаса застыла на лице Милены, когда она расправлялась с пойманным солдатом, когда занесла глефу, готовясь насадить на клинок его самого.