— Маркус. Маркус! — звавший его по имени голос Соловья казался уху каким-то приглушенным. — Ты живой?
Мужчина вдруг очнулся, оглядел кровавую сцену прояснившимися глазами, зашевелился и принялся возиться на полу, выпутывая руки из-за спинки стула.
— Слава богу, я уж подумал, что… — он осекся, закашлялся — запах крови и потрохов наконец ударил ему в нос. Помогая себе плечом мужчина неловко сел, потом, пошатнувшись, поднялся на ноги. Здоровяк к тому моменту уже перестал дергаться и обмяк на ящиках. Словно в полусне глядя на протянувшиеся до самого пола петли вылезших кишок, Маркус подошел к нему и, повернувшись, принялся на ощупь искать на поясе перевязь. Нащупав ножны, он вытянул оттуда широкий длинный нож и, повернув его лезвием вверх, принялся пилить веревку. Онемевшие руки слушались плохо, и нож, промахиваясь, царапал кожу.
Наконец покончив с веревками, мужчина с облегчением потер затекшие запястья и прерывисто вздохнул, снова окидывая потерянным взглядом единственный клочок освещенного пространства: два трупа, один из которых был обезображен до неузнаваемости, всюду кровь, — от сладко-металлического духа к горлу подступала дурнота.
Соловей в этой картине казался еще одним трупом.Он больше не подавал голоса, голова его свесилась на грудь, и из-за окуляров нельзя было понять, в сознании ли он и жив ли вообще Маркус шагнул было к нему, но вдруг передумал. Он прислушался, быстро, но стараясь не шуметь, подбежал к маленькой двери на склад, отодвинул засов, осторожно высунул голову наружу и огляделся. Да, это был тот самый склад — вокруг благоухал ночными цветами знакомый луг, а впереди, на холме, там где начинался лес, едва ли не напротив входа располагался их наблюдательный пункт. От высоких двойных дверей для подвод тянулась колея примятой травы, убегая к колосящимся полям. И там, где она совсем терялась в ковре темной зелени, виднелись движущиеся вперед мерцающие желтые огоньки. Прикрыв дверь, Маркус запер её на щеколду, потом обернулся на Соловья. Тот, наконец, подняв голову, в свою очередь молча смотрел на него.
— Развяжи руки, — слабо попросил он, зашевелившись на стуле.
В глазах мужчины мелькнуло сомнение. Он замешкался, и этого небольшого молчаливого промедления Соловью хватило, чтобы испуганно встрепенуться и начать ерзать, пытаясь вытащить руки из-за спинки.
— Хочешь меня здесь бросить? — нервно спросил он.
Прислушиваясь к стрекочущей тишине снаружи, Маркус подошел к ему, задумчиво поглаживая пальцами лезвие ножа. При неверном свете лампы Соловью казалось, что его глаза отсвечивают в полумраке.
— Ты что задумал? — вжав голову плечи прошептал Соловей. Мужчина обошел его и парой быстрых движений перерезал веревку.
— Ты мог бы уже десять раз освободиться сам, если бы немного шевелил задницей.
Соловей тяжело поднялся с места, рассеянно потирая запястья. Он едва удерживал равновесие и казалось, будто каждое движение давалось ему с большим трудом. Лицо у него было белым, как мел, губы казались синеватыми. Почти наступив на размазанного по полу бандита, он шарахнулся в сторону, едва не завалившись набок.
— Не понимаю… — еле слышно пробормотал он, отворачиваясь от трупа и пытаясь дышать сквозь прижатую к носу перчатку. — Это давно уже не работало… в тот раз не получилось…. почему сейчас?..
— Эй! — Маркус опасливо хлопнул его по плечу. — Возьми себя в руки, надо валить отсюда.
Соловей согласно качнул головой, огляделся и сделал несколько нетвердых шагов в сторону двери.
— Не туда. Через окно. К нам идут, — мужчина схватил стоявший около уцелевшего трупа фонарь и двинулся к заставленной ящиками противоположной стене. — Шевелись давай!
Маркусу казалось, будто он уже слышит за стеной еще далекие, смешавшиеся с шорохом трав голоса. Он свалил на пол мешавший ему ящик, поднялся наверх к небольшому горизонтальному окну и за шкирку втащил следом подковылявшего к нему Соловья.
— Иди первым. И не сломай себе ничего, когда будешь прыгать, — мужчина пропустил его вперед, а когда Соловей неуклюже пролез в открытые ставни и, охнув приземлился с другой стороны, швырнул фонарь на середину склада. Тот со звоном лопнул, расплескав вокруг тонкие язычки пламени, тут же принявшиеся лизать сено. За дверью тревожно вскрикнули, а когда её состряс первый удар, Маркус уже последовал за Соловьем, тяжело приземлившись на траву с другой стороны.
— Быстро в лес, — прошипел он, нагоняя уже двигавшегося в нужную сторону спутника.
Треск разгоравшегося пожара наряду с криками и грохотом, которые создавали подоспевшие рейновцы, заглушили собой звуки их шагов, но подгоняемые острым чувством приближающейся погони беглецы едва сдерживались, чтобы не рвануть под спасительную сень деревьев со всех ног, каждую секунду готовясь услышать позади тревожный крик, который означал бы, что им пришел конец. Даже у едва волокшего ноги Соловья будто открылось второе дыхание, и он резво зарысил вслед за Маркусом, пригибаясь к густой траве. Звук собственного дыхания гремел у него в ушах, высокие плети полевых цветов, выскакивая из темноты, хлестали по щекам, ноги ловили мелкие ямки и кочки, и пару раз он едва не рухнул на полном ходу.