— Еще держишься? — спросила камана, когда запах мертвечины остался далеко за их спинами.
— Держусь. Но устал, — признался Маркус.
— Как подойдем к следующему перекрестку — сделаем привал.
— Ты уверена?
— А ты уверен, что не рухнешь, по дороге? Дорога неблизкая, тут не меньше суток тащиться.
Маркус едва не застонал от накатившего на него осознания: даже с факелами, двигаясь нормальным ходом без долгих остановок переход через границу мог занять целый день, а то и дольше, в зависимости от того, какими туннелями идти. А с такой черепашьей скоростью они будут блуждать тут целую вечность — больше, чем он сможет выдержать.
— Не раскисай. Самое опасное уже позади, осталось добраться, — будто услышав его мысли, сказала Милена.
Маркус не удержался и фыркнул:
— Самое опасное уже позади? Да даже если мы пройдем — легко можем застрять на выходе, если их там такая же толпа, как здесь.
— Не застрянем. Если понадобится — пройду вперед и отвлеку их. От тебя требуется только доползти до выхода.
— Какая ты заботливая.
— Язык прикуси, — когти каманы больно впились ему в плечо. — Я побольше тебя по свету бродила — знаю, что, да как. Лучше бы слушал, а не ерепенился.
Спустя бесконечность молчания, в которые Маркус, едва не уснув на ходу, дважды или трижды сбился со счета, камана снова отпустила его и ушла дальше, проверять дорогу. А вернувшись, объявила привал. Контрабандист с облегчением сполз по стене, едва не рухнув на подкосившихся ногах. Спину резануло зудящей болью. Он подумал, что тот мертвец в лесу все-таки успел зацепить его, и тут же уснул, обняв руками сумку. Колкий камень казался измотанному телу мягкой периной.
Ему снилось, что они всё еще идут, только в пещерах было светло, как днем. Маркус чувствовал, что мертвецы все еще где-то тут, но не видел ни одного. Влажные пики сталактитов над головой превращались в каменные деревья, потолок — в гладкое, синее небо, на котором не было видно ни звезд, ни лун.
— Просыпайся.
В лицо ему дохнул холодный ветер. Он вздрогнул и проснулся в полной черноте, от которой по горлу прокатилось удушливое чувство паники. Следом за ним желудок пронзил голод, хотя его тошнило от одной мысли о еде. Первые несколько сотен шагов контрабандист отчаянно матерился и проклинал эти пещеры, мертвецов, солдат, Милену и каждый камень, на который натыкался по дороге. Потом ему стало все равно. Он шел вперед послушно и безучастно, как деревянный болванчик, останавливался и ждал, когда Милена уходила на разведку, заставлял себя прислушаться, нет ли поблизости мертвых, и снова шел.
Милена выбрала удачный маршрут — мертвецы почти не попадались им по дороге. Лишь один раз они наткнулись на разбредшуюся по туннелю небольшую стайку и Маркус долго ждал, пока камана не разберется с ними, сквозь чуткую полудрему слушая, как от стен пещеры эхом отражается хруст костей. Он жил одними короткими привалами, в которые ему удавалось забыться глубоким, тяжелым сном.
Спустя несколько таких привалов в пещерах забрезжил бледный, рассеянный свет. Маркус слегка оживился и в одну из дозволенных ему передышек достал из сумки часы. Даже сейчас, когда подземная темнота слегка рассеялась, циферблат был едва различим, но ему удалось разглядеть цифры, на которых остановились стрелки. На поверхности стоял полдень — они шли уже больше двенадцати часов — почти половина дороги осталась позади.
Эта новость принесла ему вялую, едва ощутимую радость. По крайней мере, они двигались вперед. Некоторое время Маркус пытался разглядывать стены пещер в поисках меток, которые оставляли другие контрабандисты, но потом почти сразу бросил бесплодные попытки выяснить, где они находятся. Он с удивлением поймал себя на мысли, что начал чувствовать смутное доверие к ведущей его вперед камане. Страх, что она бросит его на съедение мертвецам при первом удобном случае отступил. Её опыт и сила были единственным, на что он мог надеяться, и Маркус цеплялся за эту надежду, почти превратившуюся в уверенность, что она выведет его наружу, как и обещала. А потом найдет остальных, они встретятся, расскажут друг другу о своих злоключениях и все вместе отправятся в Альянс. Соловей увидит своих сородичей и станет настоящим хисавиром, Клара займется врачеванием. И он тоже найдет себе подходящее место, будет присматривать за ними обоими, разберется со своей звериной сущностью, как бы противна она ему не была.
«Все будет хорошо», — эта чужая, непривычная, но сладкая мысль заставляла его упрямо двигаться вперед.