После всего, что ему пришлось выдержать, когда до свободы оставался всего один рывок, эта тварь посмела преградить ему дорогу!
Мертвец с одной широкой, слитой из двух головой, тремя глазами и расплывшейся от уха до уха пастью снова протянул к нему сдвоенные, кривые руки. Маркус широко замахнулся и, следуя примеру Милены, рубанул его по лодыжке у самого колена. Мертвец удивленно пошатнулся, перекосился на бок и только после второго удара рухнул на землю, судорожно дергая конечностями, словно перевернутый на спину жук. Чувствуя, как мышцы снова загорелись злым, огнем, Маркус рубанул еще раз, а когда из рассеченной ноги мертвеца плеснула вялая густая струя почти черной крови, принялся за царапающие камень руки, отрубил голову, начал кромсать туловище. Он рубил и рубил, а перед глазами стояла красная пелена, совсем как в ту ночь, когда он точно также забивал насмерть напавшего на него рейновца. Какая-то часть его сознания испуганно скулила, прося прекратить, но Маркус не сопротивлялся бурлящему в крови бешеному желанию убить, раскрошить врага на кусочки, если понадобится — разорвать зубами и ногтями. После каждого замаха, каждого удара, от которого рукоять клинка жестко врезалась в ладонь, по телу будто прокатывалась огненная волна. Ему было больно и одновременно так хорошо, как никогда.
Мышцы вдруг окаменели, разливающееся по венам пламя вспыхнуло в легких, и Маркус остановился, тяжело, хрипло дыша. По лицу градом катился пот, застилая глаза. Он сморгнул, утерся рукавом и поспешно отступил в сторону. Собственное искалеченное тело ничуть не волновало мертвеца. Остатки рассеченных мышц, приподнимались, словно изорванные щупальца, тянулись к Маркусу, пытались отделиться от тела, лишь бы добраться до живой плоти в метре от себя. Контрабандист прижал руку ко рту, развернулся и поспешно ринулся прочь из пещеры.
Несколько метров от короткого ущелья до горного леса он пробежал, не видя дороги, потом окончательно выдохся и остановился, жадно разглядывая цветущую вокруг зелень сквозь сощуренные веки. Глазам было больно от яркого света, легкие с трудом втягивали воздух, и Маркус понял, что это был его предел. Он выронил из руки запачканный клинок и почти рухнул на землю, прижавшись спиной к шершавому стволу вековой сосны.
Бродивший по лесу свежий, согретый солнцем ветерок приятно холодил ему кожу.
— Ну и какого хрена ты там устроил?
Маркус приоткрыл глаза, посмотрел на Милену сквозь застилавшую их пелену.
— Он мешал мне пройти, — полуразборчиво пробормотал он.
— Видела я, как он тебе мешал. Хватит рассиживаться. Надо отойти подальше.
— Дай мне несколько минут.
— Через несколько минут ты уже не встанешь. Так что давай, поднимай свой зад, пока за шкирку не потащила.
Маркус подумал, что пожалуй бы согласился, чтобы Милена тащила его сама, но вздохнул и, едва не застонав от боли, поднялся.
— Ничего, сейчас найдем тебе место — насидишься. И не вздумай никуда уходить, ясно? Не хватало потом еще и тебя искать.
— Не уйду. Я хочу увидеть своих.
— Верю. Поэтому и не смей сам за ними идти. Я их отыщу.
— Верю, — в тон ей ответил Маркус.
Они шли на север, стремясь отойти подальше от входа в пещеры и найти место поближе к воде. Милена уходила далеко вглубь леса, проверяя, нет ли в округе мертвецов, Маркус двигался прямо вдоль подножий гор. После тихого мрака пещер мир вокруг казался ему непривычно пестрым и шумным. Лес шумел, пел и журчал, солнце золотило бронзовые стволы сосен, от которых остро пахло разогретой смолой, прорывалось сквозь пышную зелень, заставляло вспыхивать желтым мелкие бутоны горных цветов. Маркуса эти цветастые красоты только раздражали. Всё, чего ему хотелось — упасть и уснуть.
Спустя почти полчаса контрабандист вдруг остановился, подозрительно прищурившись. У одного из деревьев он заметил чей-то силуэт. Кто-то неподвижно сидел, привалившись спиной к дереву и свесив голову на грудь.
— Милена! Тут кто-то есть! — крикнул Маркус, осторожно подходя поближе. В лесу запах смерти окончательно пропал, и он не чувствовал ничего подозрительного, но на всякий случай положил ладонь на рукоять клинка.
— Что там такое? — Милена вихрем вырвалась из зарослей. Маркус стоял рядом с распластавшимся спиной по дереву телом и смотрел на него остекленевшими глазами. Лицо у него было серым, как застиранная простыня.
Камана поспешно подошла ближе. У дерева сидела незнакомая ей женщина с коротко остриженными волосами. Она была мертва — упасть ей не давала только веревка, обмотанная вокруг плеч и завязанная спереди двойным узлом.