Давно забытое ощущение — словно где-то внутри него взволнованно забилось несуществующее сердце. Мучительно хотелось вздохнуть полной грудью, втянуть полные легкие прохладного воздуха, закрыть глаза, снова задуматься: он всё ещё мог сбежать, остаться бродить по предгорьям неуловимым лесным духом. Теперь захотелось улыбнуться — не только азартные игроки любили риск. Особенно, когда на кону была такая необычная, неоценимая ставка.
Он чувствовал, как с каждым днем его всё сильнее мучает тревога. Она рассыпалась по всему телу мириадом осколков, которые больно кололись в ответ на каждое движение воздуха. Обманчивое спокойствие, которое ему удалось установить в лагере готово было в любой момент рассыпаться. Контроль, основанный на страхе не продержался бы долго. Рано или поздно этот страх снова перерос бы в отчаянье, в новую попытку побега, которой он не мог допустить. Никто не должен был знать о том, что он сделал.
Он остановился, и кукла, которую он отправил вперед, тоже застыла на месте, повторяя его движения. Потом задумчиво качнулась и снова зашагала вперед. Вероятность того, что она доберется до нужного места без его помощи, была очень низкой, но он не мог сопровождать её дальше. Нужно было возвращаться — лагерь нельзя было оставлять без присмотра надолго. Он не мог доверить его своим старым куклам — прошло слишком много времени, чтобы они могли самостоятельно мыслить без его помощи. Ещё меньше стоило доверять Дереку — для него времени прошло слишком мало. Он был нестабилен, а значит — опасен.
Маркус замер, чувствуя, как грудь наполняют одновременно радость и тревога. Перед ним на земле лежал плетеный силок. Он научил Соловья делать такие ловушки, еще когда они втроем с Миленой путешествовали по Гайен-Эсем в поисках артефакта. Услышав приближающиеся шаги каманы, он оглянулся. Она вышла из-за зарослей, протягивая руку, в которой была зажата точно такая же тонкая плетеная веревочка, как та, что лежала на земле у его ног.
— Почти новый. Они останавливались здесь. Мы уже близко.
Он двигался почти наощупь. В пещерах, которые пару дней назад показал ему Дерек, было слишком мало света, и даже фонарь в руке его куклы не помогал. Стоило взять с собой ещё одну, но ему нужно было оставить кого-то в лагере и у входа в подземелья. Он попытался нащупать сознание мужчины, который остался дожидаться его у входа. Слишком далеко. Если бы у него были зубы, они бы сжались до скрипа. Тревога перерастала в раздражение, раздражение — в злость. Он одинаково ненавидел и беспомощность, и неизвестность.
Маркус нервно оглянулся, ища глазами Милену и махнул ей рукой. Впереди среди деревьев темнели низкие треугольники палаток. Он не видел ни Клару, ни Соловья, но у костра сидел спиной к нему незнакомый мужчина. Милена жестом велела ему стоять на месте и распласталась над землей, став почти неразличимой в зарослях. Пока она осторожно обходила лагерь по кругу, контрабандист наблюдал за мужчиной. Тот ни разу не пошевелился, сидя с неподвижностью каменной статуи. Лагерь был погружен в мертвую тишину.
«Один человек и четыре палатки… Где же все остальные?»
Маркус зябко передернулся — по его спине пробежалась волна мурашек. Он списал это на голод и усталость, но на какое-то мгновение это напомнило ему ощущение, которое он испытывал каждый раз, когда у Соловья вырывалось очередное искажение.
В воздухе громыхнул пистолетный выстрел, а спустя секунду тишины раздался истошный вопль. Перед глазами Маркуса тут же вспыхнули яркими гобеленами стены Башен. Сердце дрогнуло, ухнуло куда-то в живот и заколотилось, как раненная птица. Он едва не сорвался с места, осадил себя и резко оглянулся. Милена стояла в полный рост с другой стороны от лагеря и смотрела на него. Она не кричала.
Он замер и приказал своей кукле остановиться, чувствуя, как по телу щекоткой прокатывается нервный и одновременно радостный трепет. Они пришли! Он чувствовал присутствие только одного — контрабандиста, но это значило, что и его спутница была где-то рядом. Нужно было встретить их у лагеря, чтобы предупредить все возможные недоразумения: его послание наверняка показалось им угрожающим. Он уже почти отдал оставшейся в лагере кукле приказ подниматься, как вдруг осекся. Последняя мысль Дерека эхом отдалась в его сознании.
Маркусу понадобилась доля секунды, чтобы опомниться. Он пулей влетел в лагерь, не обращая внимания на сидевшего у костра мужчину, рывком отшвырнул полог первой попавшейся палатки и едва не задохнулся от ударившей в нос резкой смеси пороха и крови.