Люди позади догадались обежать склад в поисках другого входа, но они были слишком заняты разгоравшимся внутри пожаром, чтобы заметить две нырнувшие под полог темневшей в ночи чащи фигуры. Только оказавшись среди деревьев, Маркус позволил себе мельком оглянуться. В широких окнах склада мерцали оранжевые блики, а у темных деревянных стен копошились два человека, возясь с тяжелыми воротами для телег. В паре шагов, немного отставая и ловя ртом воздух, бежал Соловей. Страх немного разжал тиски, дав вздохнуть чуть свободнее, и в образовавшееся свободное пространство тут же хлынула пульсирующая боль в голове. Темные прямые стволы деревьев слегка рябили в глазах. Мужчина перешел на быстрый шаг, лавируя среди кустов. Каждый раз, когда кто-то из них наступал на ветку или слишком громко шелестел, продираясь сквозь заросли, его лицо на мгновение искажала почти болезненная гримаса. Теперь, когда они вроде бы оторвались, он вздрагивал каждую секунду — среди звуков их шагов ему чудился отдаленный шум погони. Когда это чувство начинало вопить в нем, перекрикивая звон в голове, он не выдерживал и останавливался, озираясь, будто лесной зверь, заслышавший лай ищеек. Соловей тоже тормозил, пользуясь выпавшей остановкой. чтобы хоть немного перевести срывающееся дыхание. На несколько мгновений вокруг воцарялась тишина, и оба беглеца чувствовали облегчение, почти в ту же секунду сменявшееся острыми уколами чувства опасности. Маркус снова срывался с места. Соловей старался идти за ним точно след в след. Открывшееся было у него второе дыхание подходило к концу, и после каждого шага он думал: «Все. Не могу», а потом делал еще один, и еще, переставляя дрожавшие от напряжения ноги, в которых каждая мышца уже давно просила пощады. В конце концов он не выдержал.
— Маркус, погоди! Я больше не могу, давай передохнем. — Соловей, задыхаясь, привалился к дереву. Он не просто выдохся — у него едва ли не подкашивались ноги. Мужчина остановился, тревожно прислушиваясь, потом обернулся на него.
— Времени на это нет, надо уйти как можно дальше. Неизвестно, гонятся ли за нами.
— Мы так оба рухнем по пути! — возразил Соловей. — Руку свою не хочешь перевязать? Ты же кровью истечешь!
Маркус опустил глаза на свою правую руку — на отсыревшем рукаве зияли две рваные дыры. Он почти не чувствовал боли, и в какой-то момент ему даже показалось, будто с рукой все в порядке.
— Ладно. Сядь, отдышись пока, — Соловей едва ли не рухнул на землю, съехав спиной вниз по стволу дерева. Маркус присел на корточки и принялся ножом отдирать разорванный рукав. Кожа на плече лопнула в двух местах, словно глубоко рассеченная невидимым хлыстом. Тем не менее, края ран широко разошлись, и из них до сих пор сочилась кровь. Самостоятельно зашить или даже просто стянуть их контрабандист не смог бы, даже будь у него аптечка. Поэтому он ограничился тем, что отодрал второй рукав от испорченной рубашки и принялся крепко перевязывать плечо, помогая себе зубами и подбородком. Соловей сидел у дерева, безвольно вытянув ноги и наблюдая за ним.
— Извини. Я не хотел. Я вообще не знаю, как это получилось, — виновато пробормотал он хриплым, изможденным голосом. — Давай, может, помогу?
Маркус отрицательно мотнул головой.
— Наше счастье, что у тебя это получилось. — Маркус усмехнулся и покачал головой. — Хисавир, кто бы мог подумать… Как ты вообще здесь оказался с такими-то способностями? Ты должен быть в Башнях.
Соловей скривился.
— В Башнях, как же. Думаешь, это что-то хорошее?
— Разве там не обучают таких, как ты?
— Тюрьма это для таких, как я, — зло выплюнул Соловей. Маркус удивленно покосился на него.
— Откуда ты знаешь? Бывал там?
— Рассказывали.
— Кто?
— Да что ты прикопался?! — взвился Соловей. — Кто, кто… отец говорил! Будь там все так хорошо, он бы… мы бы… — он запнулся, нервно закусил губу, стукнувшись головой о дерево.
— Ладно. Надо идти. Уйдем глубже в лес, поищем место, где до утра можно укрыться. — Маркус тяжело поднялся с земли, убирая трофейный нож за пояс. — Слышишь? Ты там живой?