— Марко, я не ребенок — знаю, что надо пить, — вяло огрызнулась Клара.
Он вздохнул.
— Тогда всё будет хорошо. Тебе просто надо отлежаться.
Клара поймала себя на мысли, что верит ему. Даже если в тот момент он сам не верил себе. Она молча кивнула и прикрыла веки, склонив голову набок, но, услышав, как Маркус тяжело поднимается на ноги, собираясь выйти из палатки, тут же встрепенулась.
— Погоди! — почти вскрикнула она, испуганно хватая его за рукав. Встретив его удивленный взгляд, Клара смутилась, но пальцев не разжала.
— Ты… можешь остаться? Хотя бы ненадолго?
— Я сделаю тебе холодную повязку и вернусь, — замешкавшись, ответил Маркус, но женщина нахмурилась и отрицательно мотнула головой.
— Потом. Просто посиди здесь.
Маркус пожал плечами и опустился на застеленный тканью пол рядом с ней.
— Успокойся, ты-то чего нервничаешь?
— Я не нервничаю, — возразил Маркус.
Клара красноречиво скосила глаза на его руки, и он тут же отпустил край одеяла, который мял и крутил в пальцах, сцепив их в крепкий замок.
— Что там у вас случилось? Я слышала, как Соловей орал.
Устроив Клару, Маркус подошел к застывшему на месте Соловью. Тот вздрогнул и обернулся, глядя на него огромными, одичавшими глазами.
— Маркус... — он растерянно покачал головой, заморгал, пытаясь удержать вызревающие в глазах слезы. Его голос яростно зазвенел, заставив мужчину поежиться. — Что с тобой случилось? Где ты был? ГДЕ, ЧЕРТ ПОДЕРИ, ТЕБЯ НОСИЛО?! Я ЧУТЬ НЕ РЕХНУЛСЯ ТУТ СО ВСЕМ ЭТИМ ДЕРЬМОМ! Я, БЛЯТЬ, НЕНАВИЖУ ВСЮ ЭТУ ГРЕБАНУЮ ХЕРНЮ, НЕНАВИЖУ!
Маркус дернулся, еле удержавшись, чтобы не шарахнуться за ближайшее дерево, но это не понадобилось — голос Соловья порывом ветра прошелся по траве и деревьям вокруг и стих, не причинив никакого вреда. Хисагал обессиленно сложился пополам эи пытался отдышаться, уперевшись руками в колени, а потом и вовсе плюхнулся на землю. Маркус осторожно подошел к нему поближе, всё ещё опасаясь новой вспышки, а потом медленно опустился рядом.
— Эй… Слышишь меня?
Спина Соловья резко сотрясалась от рыданий, из-за острых колен доносились приглушенные всхлипывания.
— Мне так стыдно!.. — вдруг вскрикнул он. — Я его в Башнях бросить хотел… а потом просил, чтобы он нырнул за артефактом в озеро! Он думал, я его друг… И умер из-за меня. Отец умер, ты чуть не умер! Все, кто со мной связывается, рано и поздно попадают в беду, будто я их проклинаю!
— Соловей…
— Я дал ему пистолет, а он из него!..
— Чшш… чшш… тише. От слёз только хуже будет.
Маркус сидел рядом с ним, уговаривая его успокоиться. Он жалел Соловья, как расстроенного ребенка, но в душе был почти счастлив. Его подопечный выжил и остался цел и невредим — это все, что его волновало.
— Он перенервничал. Переживает из-за Дерека. — слегка оживившись, объяснил Маркус и, подумав, добавил.
— И из-за тебя.
Клара устало провела по лицу ладонью.
— Мне так жаль... Ему сильно досталось. Но он молодец. Я даже не думала, что он будет так хорошо держаться. Ты многому его научил.
Маркус даже не попытался улыбнуться, только машинально наклонился вперед, с беспокойством вглядываясь в её лицо.
— Тебе бы отдохнуть.
— Я и так только и делаю, что отдыхаю.
— Ты болтаешь. А у тебя сильный кашель.
— Ничего, от разговоров ещё никто не умирал. И вообще, раз ты такой умный — радуйся, что я болтаю, это хороший признак.
— Ты же еле говоришь.
— Вот и не мешай мне, зануда. Я и так одна тут чуть с ума не сошла! — проворчала Клара и, вздохнув, добавила. — Не переживай, сейчас сменишь меня.
— В смысле?
— Что с тобой случилось? Тогда в Башнях?
Маркус не ответил. Она взглянула на его отсутствующее лицо и почти услышала, как он пересыпает в голове горсти слов, тщательно подбирая нужные. От этой знакомой заминки у неё тут же противно заныло под ложечкой.
— Когда мы с Миленой выбрались из Башен, Соловей вышел к нам один. У него была твоя одежда, — выпалила Клара в надежде сбить его с мысли. — Он сказал, ты запер его где-то, а сам остался в комнате, куда ломились солдаты. Что потом ты исчез, а снаружи остались одни трупы. Что ты сделал?
Маркус растерянно, почти испуганно посмотрел на неё.
— Только не ври, пожалуйста, — жалобно попросила Клара, и взгляд у него стал совсем затравленным.
— Я не помню.
Клара тут же нахмурилась.
— Хреновая отговорка.
— Я не вру.
— Может быть. Но ты и правду не говоришь. Тебе так сложно просто открыть рот и рассказать всё, как было?
Маркус промолчал. Он не хотел продолжать этот разговор, но и уйти не мог, и потому просто сидел, мрачно сгорбившись, будто набрав в рот воды. Клара ненавидела его способность молчать, отбиваясь от любых вопросов ничего не значащими фразами. Это была их давняя борьба, в которой ей редко когда удавалось выиграть. Но каждый раз, чувствуя, как он начинает уходить от разговора, она не могла удержаться от азартно-злого желания заставить его говорить честно и прямо, как бы ей ни приходилось изворачиваться, чтобы вытянуть из него хоть слово.