— Щенок горластый, — процедила ему вслед Милена. — Язык бы тебе вырвать.
— А чего ты ждала? — спросил Маркус. — Ты знаешь, что это твое ходячее дерево натворило.
— Ничего он не понимает!
— Я тоже ничего не понимаю. Зачем он тебе нужен?
— Он… — Милена тряхнула головой, подбирая слова. — Таких, как он больше нет! Мы не можем просто его оставить.
— И что ты будешь с ним делать?
— Отведу к своим друзьям. А потом его нужно представить Альянсу.
— Я думал, ты не в ладах с Альянсом.
— Это не важно! Ты не представляешь, сколько он может им дать. Не существует больше никого, кто владел был искажением разума, никого! Такой прорыв никому и в лучшие времена даже не снился! Ты себе даже представить не можешь, ЧТО он сделал!
— Так объясни!
Милена обожгла его раздраженным взглядом.
— Тресамионы — единственные существа в мире, способные к искажению разума. Они могут играть с чужими мозгами, как угодно. Но они неразумные — это просто хищные растения, которые охотятся с помощью искажений. Если бы Ренон был таким же, он бы просто всех поубивал. То, что он умеет — это… чудо. Искажению разума за много веков так никто и не смог научиться. Он нужен Альянсу.
— Тогда какого хрена он шляется по лесам и убивает людей?
— Не всё так просто. Хочешь — спроси у него сам.
— Я спрашиваю у тебя. Мне нужно знать, чего от него ждать. Как и Кларе и Соловью.
— Не волнуйся о нем, он никого не тронет. Он не дурак. А если окажется дураком — я его прикончу. Его искажения на меня не действуют, он не сможет защититься.
— Тоже мне гарантия.
— Он идет с нами — и точка! Как только я найду, кому передать артефакт, вас это перестанет касаться, так что угомонись.
— И где он сейчас? — вздохнул Маркус, устало утирая лицо ладонями.
— Остался в лесу. Знает, что ему здесь не рады.
— Хорошо, пусть там и сидит. Нам надо похоронить Дерека. Не трогай Соловья, я сам с ним поговорю
— Да пожалуйста, — Милена ядовито ухмыльнулась. — И позаботься о том, чтобы он больше не вякал мне под руку.
Маркус коротко кивнул и отвернулся. Его взгляд задумчиво скользил по стоящим полукругом палаткам. Картинка перед глазами поплыла и задергалась, и контрабандист проморгался, сгоняя накатывающий сон. За столько дней и даже сейчас — ни минуты покоя, который был ему так необходим. Ему было уже все равно, что он скажет Кларе и как убедит Соловья не перечить Милене, ему было плевать даже на Ренона, пока тот держался подальше от остальных. Больше всего на свете он хотел рухнуть на землю рядом с костром и спать, спать, спать месяцами, как впадающие в зимнюю спячку лесные звери. Но сначала нужно было подготовить тело Дерека к погребению, насколько это было возможно сделать.
Маркус подошел к злополучной палатке и откинул полог, впуская внутрь солнечный свет. В ответ наружу вырвалось кровавое зловоние. Контрабандист невольно прикрыл нос ладонью, заглядывая внутрь. От спертого, душного воздуха у него слегка закружилась голова. Расплескавшаяся по палатке кровь успела потемнеть и присохнуть к ткани, тело Дерека казалось мешком, одетым в человеческую одежду. В руке у него блеснул пистолет Соловья, отражая теплый солнечный луч. Маркус на мгновение замешкался, прислушиваясь к трупу, потом осторожно подошел, присаживаясь на корточки, тронул холодную руку, стараясь не смотреть в сторону развороченной пулей головы.
— Ты уж извини, — пробормотал он, пытаясь разжать окоченевшие пальцы Дерека. Тот даже после смерти словно не хотел расставаться с погубившим его оружием.
Маркусу казалось, что он задохнется, прежде чем успеет вытащить пистолет из мёртвых пальцев, и с облегчением выдохнул, когда рука Дерека, наконец поддавшись, безвольно шлепнулась на пол. Он вытащил из палатки все вещи и набросил на тело ткань, закрывавшую пол.
— Надо отпеть его, — сказала Милена, едва Маркус показался снаружи. — Слишком уж плохой смертью он умер.
Маркус удивленно приподнял брови — камане не было никакого дела до того, что стало с Дереком, и он никак не ожидал, что она будет беспокоиться о его погребении.
— Сначала надо предать тело земле. Или сделать насыпь, чтобы до него не добрались звери.
— Как раз хорошо, если тело звери съедят, — возразила Милена. — Тогда он будет жить в них. Да неважно, делай, как хочешь. Главное — о душе его позаботься, как следует. Нечего плодить ходячих мертвецов.
— А ты будешь на похоронах?
Милена серьезно кивнула.
— Да. Мне есть за что поблагодарить его. И за что попросить прощения — тоже
— Даже так?
— Нечего строить из меня монстра. Я знаю, что делаю.
Маркус только пожал плечами. Чем дальше уходили от Гайен-Эсем, тем больше Милена его удивляла.