— Надо. Мы закроем могилу, когда отпоем его.
— А как это делается? Я никогда не был на похоронах. — Соловей вдавливал из себя каждое слово, будто его схватили за горло.
— Ничего. Просто повторяй за нами.
— Я даже не знаю, что надо петь.
— Это неважно, главное — думать о чем— нибудь хорошем.
Соловей нервно фыркнул
— Как можно думать о чем-нибудь хорошем, когда хоронишь человека.
— Так надо. Ты ведь провожаешь его. Ему нужна твоя поддержка.
— Но... но... то, как он умер...
— Далеко не все умирают от старости в своей постели. Но проводить их нужно так, чтобы они об этом не беспокоились. Хватит, больше не надо.
Маркус остановил подошедших с новой пригоршней камней людей Ренона и отряхнул саднящие руки.
— Пойдем. Нужно сказать Кларе, что всё готово.
— Уже? Мы пойдем хоронить его сейчас?
— Да. Зачем тянуть?
— Не знаю... как-то это неправильно. Я не могу поверить... Он только сегодня еще был жив.
— Знаю. Но он умер. — тихо сказал Маркус. — Придется с этим смириться.
В его голосе Соловью почудилась незнакомая печаль.
Он так и не смог поверить в то, что происходит и не верил до того самого момента, как они вчетвером, вместе с Кларой и Миленой встали перед каменным гробом. И даже тогда что-то внутри него упорно не хотело узнавать в выглядывающем из него темном мешке тело своего друга.
— Кто начнёт? — спросил Маркус, и Соловью вдруг стало нечем дышать. Его сердце колотилось так, словно он бежал, бежал от самой мысли, что стоит здесь, посреди горного леса, перед грудой камней, под которой лежит Дерек, мёртвый, застрелившийся из пистолета, который должен был его защитить.
— Давайте я, — сдавленно сказала Клара.
Она вздохнула, коснулась рукой груди, будто уговаривая её придержать кашель.
— Дерек... прости меня, что не доверяла тебе. Ты — хороший человек, я это поняла. Спасибо тебе за всё, что ты сделал для нас, хотя был не обязан. Мир тебе, друг.
Она умолкла, и посмотрела на Соловья.
— Теперь ты что-нибудь скажи. Вы ведь были друзьями.
Хисагал растерялся. Это было так просто — сказать всего пару слов, но его мысли тут же заметались в лихорадке, а через мгновение голова стала совсем пустой. Он невольно представил, что Дерек лежит там, в душном свертке, пропитанном его собственной кровью и ждет, что он скажет в свое оправдание, как попрощается с ним. Соловью тут же стало жарко, кровь прилила к щекам.
— Дерек, я не хотел... чтобы всё так получилось, — затараторил он, стремясь разбавить воцарившуюся тяжелую тишину. — Мне так жаль... то есть... прости. Прости, что из-за меня... что ты погиб. Прости, что я хотел оставить тебя тогда в Башнях. — из глаз Соловья сами собой хлынули слезы, лицо горело от жгучего, невыносимого стыда, но он продолжил говорить, чувствуя, как соленые капли затекают ему в рот. — Прости, что я плохой друг. И... спасибо, что был мне хорошим другом, что рассказал мне про себя, и что спрашивал про меня. Спасибо, что помогал нам всю дорогу, что нырнул за этим чертовым артефактом, что прошел с нами через пещеры, что пытался найти помощь... и прости еще раз. Пожалуйста, не злись. Пусть тебе будет хорошо.
Он прерывисто вздохнул и опустил голову, утирая слезы. Страх и горечь затопили его, хлынули в голову потоком непрошеных мыслей. Что, если Дерек злился на него? Что если он действительно был настолько зол, что хотел застрелить его? А потом застрелился сам.
"Дерек, зачем... ну зачем ты это сделал?!."
Соловей почти не слышал, что говорил Маркус и очнулся, только, когда услышал голос Милены.
— Дерек, хисавир из Башен, — она говорила почти торжественно, — Я прошу у тебя прощения за то, что сказала тебе в день, когда мы встретились. Прошу прощения за то, что ударила тебя и за то, что заставила тебя вернуться в Башни. Я знаю, что это было жестоко.
Соловей поднял глаза — Маркус и Клара тоже удивленно смотрели на Милену, но она сосредоточенно продолжала, глядя на каменный гроб.
— Спасибо, что помог им перебраться через горы и спасибо, что нашел Ренона. Ты не представляешь, скольким людям помог. Мир тебе.
Она подошла и положила в гробницу еще один булыжник. Следом опомнились Маркус и Клара. Они вместе заложили заложили тело Дерека. Соловей положил последний камень, и когда тот с глухим стуком встал на место, почувствовал, как сердце пропустило удар.
— Вот и всё, — сказала Клара и тяжело опустилась на землю. — Теперь надо отпеть.
— Давайте «Детскую», — предложил Маркус, садясь на траву следом за ней. Милена пожала плечами.
— Как хотите.
Спи, дитя засыпай, Пусть твое сердце бьется спокойно, Пусть тебе снятся мирные сны, Спи, дитя, засыпай, Ночь наступает, но ты не пугайся, Она несет лишь тепло и покой Спи, дитя, засыпай...