Соловей и не думал вставать, он сидел неподвижно, понуро свесив голову на грудь, будто потерял сознание.
— Нет, — вдруг сказал он. — Никуда я не пойду.
— Что? — прямые брови Маркуса недоуменно приподнялись.
— А какой смысл? — голос Соловья отчаянно зазвенел. — Вот куда ты идти собрался, скажи, а?! Рейновцы нас ищут, твои тебя тоже кинули. Нам пиздец!
— И что теперь? Сложить лапки и сдохнуть? Чего ж ты тогда бежал? Остался бы там с рейновцами, они бы тебя и прикончили!
Соловей отвернулся в сторону и злобно фыркнул. Маркус смерил его взглядом, в котором отчетливо просматривалась закипающая досада, и потребовал:
— Вставай.
— Нет. — Упрямо отрезал Соловей.
— Вставай! — Настойчиво повторил Маркус, раздраженно повышая голос. — Поднимай свой зад и пошли, если хочешь жить!
Соловей вяло пошевелился, но не встал.
— И куда ты хочешь идти? Какой у тебя план?
— Я же сказал: забраться поглубже в лес до утра.
— А дальше? Потом-то что?
— Слушай, планы на будущее можно обсудить и по дороге. Поговорим по дороге. Или оставайся здесь один, дело твое.
Маркус развернулся и неторопливо пошел дальше в черноту леса, украдкой прислушиваясь. Шагов через десять он услышал, как сзади шуршит сухой листвой, поднимаясь на ноги, Соловей.
— Притормози!
Мужчина приостановился, оборачиваясь к нему. Соловей тяжело, едва перебирая тонкими ногами, шел за ним, и он чувствовал, что тоже не сможет больше бежать. После небольшой передышки стало только хуже — адреналин перестал жечь кровь, и тело тут же отяжелело от жуткой усталости. Очкарик был прав, если они попытаются снова взять темп, то просто рухнут посреди леса. Маркус больше не стал торопиться, и, когда Соловей поравнялся с ним, к его удивлению, пошел с ним бок о бок, не торопясь.
Он бы ни за что не признался, что и сам не хотел думать о том, что будет дальше завтрашнего утра, а когда пытался, в голове начинал тихо визжать тонкий истерический голосок паники — идти было некуда. Существовала возможность, что старик не знал обо всей этой авантюре Элиаса, но пытаться проверять это было почти самоубийством.
***
Рассвет встретил их под крутым берегом лесного оврага, по дну которого бежал узенький, прозрачный ручей. Укрывшись среди зарослей, они полусидели бок о бок, озябшие от усталости и ночной прохлады, откинувшись прямо на поросшую редкой травой песчаную насыпь, из которой выпирали узловатые концы древесных корней. Страх и напряжение, заставлявшие беглецов оборачиваться на каждый шорох, в конце концов, доконали их. Измотанные до предела, остаток ночи они провели в нервной полудреме, которая минуту за минутой пожирала время, превращая черноту в синь и покрывая её нежными бледными красками раннего утра.
Маркус открыл глаза. Каждая мышца в его теле налилась тяжестью и болезненно ныла, рассеченную руку тянуло, голова пульсировала, иногда взрываясь мелкими вспышками боли. Так тело навязчиво напоминало, что он все еще был жив. Контрабандист покосился на пригревшегося у него под боком Соловья. Тот отрубился, едва успев опуститься на землю. Мужчина сам толком не понимал, почему всё это время упорно тащил его с собой.
Он медленно встал, доплелся до ручья и умылся. С рук закапало красное, в нос ударил металл. Маркус посмотрел на них с удивлением: вся кожа была перепачкана в высохшей крови, которую он вчера так и не смыл, и часть которой теперь размазалась по его лицу. Он принялся методично обмывать её холодной речной водой, которая тут же растворяла в себе багрянец, расплывавшийся в нем алыми нитями.
Придав себе более-менее пристойный, насколько это было возможно, вид, Маркус пощупал потемневшую повязку. Та все еще была влажной и разбухшей, но кровь из-под неё не сочилась. Хоть что-то хорошее.
— Болит? Кровь остановилась? — раздался позади подхриповатый голос Соловья. Маркус покосился на него через плечо. Тот даже не пошевелился — только чуть приподнял голову, глядя на него.
— Жить буду.
— Надолго ли? — невесело усмехнулся Соловей. — Может, они все-таки пошарятся около склада и забьют?
Маркус задумчиво покачал головой.
— Сомневаюсь. Слишком уж серьезно за нас взялись, — он отряхнул руки, утер лицо предплечьем и вернулся к скату оврага под укрытие зарослей, усевшись на землю напротив Соловья. — Скажи начистоту: кто ты вообще такой? Что за история с грузом?
Тот принялся нервно кусать губы.
— Я же уже говорил — работал на них с отцом, чинил механизмы, делал детали, сбивал клейма… Я вообще не в курсе, что там за груз был.
— Слушай, хорош мне трезвонить, — в сузившихся глазах Маркуса мелькнуло раздражение. — Рейновцы же не просто так решили, что именно ты у них что-то важное спер.