“— Значит, теперь тебя зовут Харион?”
Маркус вздрогнул и застыл с сумкой в руке, недоуменно оглядываясь. Он на мгновение почувствовал странное тянущее ощущение, холодные мурашки, скользнувшие по позвоночнику. Этот голос не донесся до него стороны — люди Ренона молча занимались палатками. Он был бесплотным, беззвучным, будто это была просто мысль. Чужая, непривычно ясная мысль.
“Это… был он?”
“— Да, это был я”.
Его сердце подпрыгнуло и испуганно заколотилось.
“— Тише, не бойся. Я просто говорю с тобой”, — мысль была мимолетная, едва слышная. Бегущие по спине и затылку прохладные мурашки тут же исчезли. Маркус попытался взглянуть на Ренона — темный силуэт, напоминавший человека, укрытого широким плащом, — но взгляд тут же соскользнул, сам собой ушел в сторону: смотреть на него было физически тяжело. Но тот молчал и больше ничего не происходило. Только его куклы всё так же размеренно сновали туда-сюда, собирая лагерь.
— Эй, ты чего?
Маркус резко оглянулся — он не услышал шагов вернувшегося из леса Соловья. Тот с подозрением смотрел то на него, то на Ренона, раздраженно постукивая ложкой по краю вымытой миски.
— Ничего.
Соловей молча присоединился к сборам, перекладывая разворошенные людьми Ренона вещи. Маркус продолжал опасливо прислушиваться, но его первый испуг быстро стих, начиная сменяться любопытством. Он не мог перестать думать об это странном ощущении, когда в его голове ясно зазвучала чужая, незнакомая мысль.
“Интересно, он может слышать наши мысли?”
Маркус подумал об этом несколько раз, так ярко и четко, как только мог. И снова почувствовал, как его затылка словно касается холодный сквозняк.
“— Когда ты думаешь так — да”
Нужно было что-то ответить, и мысли Маркуса хаотично заметались, пока не сформировали один более менее ясный вопрос:
“Ты подслушиваешь?”
“— Мне нужно знать, что происходит, хотя я стараюсь не причинять никому беспокойство своим присутствием”, — тут же ответил Ренон.
“Они будут беспокоиться и будут ненавидеть. Ты странный и страшный, ты убил Дерека”, — Маркус нервно закусил губу — мысль получилась грубой, резкой и неуклюжей, но он не смог её остановить: она скрутилась из самых ярких картинок, которые только возникали в его голове при мыслях о Реноне и выплеснулась на него неудержимым, бесконтрольным потоком.
“— Дерек хотел убить Соловья” — раздалось у него в голове. — “Повредился рассудком и решил, что это он во всем виноват. Так бывает у людей, которые подверглись воздействию на разум — они теряют способность выстраивать логические цепочки и могут совершать непредсказуемые вещи. Я направил его руку в другую сторону”.
Мысли тут же услужливо сложились в картину: Дерек сидит в углу палатки, в его вытянутой руке — дымящийся пистолет. А напротив него, на коленях Клары лежит Соловей, похожий на сорвавшуюся с нитей куклу-марионетку. Один его глаз навечно застыл, уставившись в потолок, вместо другого — зияющая багровая дыра. И по пологу палатки растекаются брызги его крови.
Маркус тряхнул головой и яростно проморгался.
— С тобой точно всё нормально? — обеспокоенно спросил возившийся рядом Соловей, и контрабандист понял, что уже несколько секунд неподвижно сидит, держа в руках снятый с огня котелок.
— Да… — рассеянно ответил он, пытаясь вспомнить, что хотел сделать. Потом вдруг подумал:
“Если Дерек сошел с ума, то я…”
“ — Нет, не волнуйся. С тобой этого не случится”, — заверил его Ренон. — Ты говоришь со мной добровольно, так же, как и он когда мы только встретились, Харион”.
“— Маркус”.
“— Как скажешь. Полагаю, тебе проще будет звать меня Реноном”.
“ — А у тебя есть еще имена?”
“— Теоретически, да. У меня два имени”.
“— Ренон и?..”
“— Осмунд Вальд”.
“— Человеческое".
" — Можно сказать, что раньше я был человеком".
"— Но как? Ты же растение ".
"— Если захочешь — расскажу тебе позже, в дороге".
Маркус одобрительно кивнул сам себе. Формулировать чёткие мысли, выбирая их из общего потока, как это делал Ренон, было странно и почти физически тяжело — к концу разговора у контрабандиста начали устало ныть виски. Как только ощущение присутствия тресамиона исчезло, работать стало гораздо легче, и дело пошло быстрее.
— Ты какой-то медленный сегодня, — заметил Соловей. Он давно закончил укладывать свою сумку и теперь возился с артефактом, заворачивая его в ткань.
— Это ты начал делать все быстрее, — отозвался Маркус. — Клара права — ты многому научился.
По губам Соловья скользнула робкая, довольная улыбка.