Они быстро закончили работу и расселись вокруг костра. Продолжавшая кашлять, но порядком ожившая Клара пересыпала бусины в своем мешочке, нанизывала их на шнурки и снова снимала. Убаюканный их деревянным перестуком Соловей тихо клевал носом. Но даже Маркус чувствовал, что рядом с ними должен быть кто-то еще. Его незримая тень сидела на пустующем сидении у костра и слушала их разговоры. Маркус смотрел на неё сквозь огонь и беззвучно напевал “Детскую”:
“Спи, дитя, засыпай...”
Милена подняла всех затемно. Ренон уже нагрузил часть вещей и артефакт на своих вьючных кукол и ждал вместе с ней. Маркус, Клара и Соловей наскоро позавтракали, свернули оставшуюся палатку и перед уходом проведали могилу Дерека. Говоря ему последнее “прощай” они чувствовали, будто навсегда прощаются и с Гайен-Эсем, и с долгими жизни, что прожили на землях, которые оставляли позади.
Зов прошлого
В этот день Соловей понял, насколько далеко простирается терпение Маркуса. Милена не оставляла его в покое ни на минуту, выискивая любой повод, чтобы обратиться к нему по новому имени. Маркус стоически держался, пропуская мимо ушей всё, что она говорила, даже когда камана, окончательно сдурев принялась скандировать: “Харион, Харион, Харион, Харион!”
Первой не выдержала Клара.
— Небеса милостивые, да заткнись ты уже! — в сердцах воскликнула она, но Милене было всё равно.
У неё не заканчивалось ни дыхание ни запал. Убедившись, что пытаться остановить её бесполезно, лекарша принялась за Маркуса:
— Слушай, ну сдайся ты уже. Ну что тебе стоит?
Впалые щеки контрабандиста начали наливаться краской, но он упорно молчал.
Когда лес, наконец, начал редеть, почти наступил полдень. Идти приходилось медленно: Ренон двигался медленнее всех и держался позади, Клару всё еще мучали кашель и едва начавший спадать жар. Во время очередного привала она вдруг спросила Милену: — Тебе не мешают волосы? Они же постоянно за ветки цепляются.
— Отрезать не хочу, — ответила камана. — А завяжу — хуже будет. Совсем запутаются — Зачем отрезать? Попроси Марко, он заплетет.
Маркус уколол её недовольным взглядом.
— А ты умеешь? — Милена с любопытством покосилась на него.
— Нет.
— Брешет! — тут же заявила Клара. — Да ладно, жалко тебе, что ли? Я тебе гребень дам. Маркус со вздохом согласился. Устроившийся рядом со сброшенными на землю сумками Соловей с интересом наблюдал, как контрабандист неожиданно ловко колдует над растрепанной гривой каманы вытаскивая из вьющихся крупными кудрями волос Милены мелкий мусор, расчесывая спутанные пряди.
— Мда... Тут проще все обрезать, — полуразборчиво прошамкал Маркус сквозь зажатый в зубах деревянный гребень Клары.
— Даже не вздумай! — Милена тревожно завертела головой.
— Да уж, лучше не надо, — с усмешкой прокомментировала лекарша. – Вот стричь нормально он не умеет, я-то знаю.
Контрабандист раздраженно цокнул.
— Да сиди ты смирно, не крутись! — одернул он снова попытавшуюся повернуться каману и укоризненно добавил. — И кстати, тогда я тебя ровно подстриг.
— Ага, ровно. Только меня месяца два все за пацана принимали.
— Ты просила ровно — я сделал ровно. Насчет длины разговоров не было.
— А, то есть тебе надо было составить полный список условий? Мог бы тогда сразу весь скальп мне снять, чего мелочиться-то было? — ехидно осведомилась Клара.
От такого заявления Маркус остолбенел, подняв на женщину ошарашенный взгляд. Набрал в грудь воздуха, захлопнул рот, снова вздохнул и, наконец, выпалил:
— А нечего было к костру с распущенными волосами лезть, скажи спасибо, что они у тебя вообще остались! Я тебя тогда предупреждал? Предупреждал!
— Да ты накаркал просто, вот я их и подпалила, — парировала Клара с каменно-серьезным выражением лица. Глаза Маркуса окончательно округлились. Он не нашелся, что сказать и просто уставился на неё, продолжая держать в руках недоплетенную косу Милены. Клара широко улыбнулась и показала ему язык.
Маркус вдруг фыркнул, а потом не выдержал и тихо рассмеялся, возвращаясь к своему занятию. Смех у него напоминал едва слышное покашливание.
— Как дитя малое…
Он выудил из волос Милены тонкую прядь, тут же обвившуюся вокруг пальцев упругими кольцами и перевязал ею получившуюся косу:
— Ну вот. Готово.
— Ну-ка, что там получилось? — в голосе Милены прорезалось почти детское любопытство. Она покрутила головой. — Ого, тяжело.
— Конечно. — Маркус поднялся с колен и потянулся, разминая мышцы. — Волосы знатные. — Где ты этому научился? Не думала, что мужики в этом разбираются.