— Тебе-то это зачем? — разозлился Соловей.
— Да чтобы хоть немного представлять, насколько все может быть серьезно.
Это было не совсем правдой. Насколько все серьезно он знал и так. Если на выезде из города им на хвост посадили наемного убийцу, если после первых же отчетов согнали людей в нужные точки — всё это с самого начала было ловушкой для них двоих.
Элиас использовал главный принцип работы их группы: постоянно быть на связи. Сообщение у них было таким же быстрым, как и у военных — через птичью почту. Это позволяло хозяину, не сходя с места, контролировать, как ведутся дела, и именно это позволило его заместителю мгновенно перейти к запасному плану после неудачи с наемницей.
— Это из-за того, что ты хесавир?
— Не думаю, нет. Никто не знал, это тут вообще не при чем. И я не должен был знать о маршрутах и все остальном, просто… просто так получилось из-за отца. Почему-то он много знал о делах Рейна. — Соловей устало вздохнул. — Он был как-то связан с этой бандой уже очень давно, еще до меня. Они же за отцом тогда пришли, подумали, что это он кому-то слил про груз. И меня решили взять, думали, может, он что-то мне рассказал.
Он начал давиться собственным голосом и потому умолк, облизывая и кусая изогнутые губы. Маркус о чем-то задумался, машинально потирая поросший светлой щетиной подбородок.
— А что за груз был не знаешь? — наконец спросил он. Соловей коротко передернул плечами.
— Не знаю, какая-то особенная штука. Артефакт.
Глаза Маркуса на секунду расширились, он замер, глядя сквозь Соловья. Потом поднял руку и устало потер ладонью лицо.
— Ну что, ты доволен? — проворчал Соловей. — Что делать-то теперь будем? Маркус?
Тот не сразу услышал вопрос. Он очнулся только спустя секунду, когда Соловей снова позвал его по имени и поднял на него вопросительный взгляд.
— Я говорю, какие планы? До утра мы дожили. Что теперь? Есть идеи, куда нам податься?
— Куда податься… — пробормотал Маркус себе под нос, потом окинул Соловья оценивающим взглядом.
Расклад был довольно поганый. Оба потрепаны и вымотаны. Из оружия — один нож на двоих. Во всех более-менее крупных городах и у Рейна, и у господина Таркона были свои люди. Если их вознамерятся выследить любыми средствами, они все скоро будут оповещены. Лес тоже начнут прочесывать — с них станется привести собак. Быть может, уже привели и идут по их следу, тогда скоро им придется снова бежать со всех ног. Но даже при таком раскладе все было бы не так безнадежно, если бы не Соловей. Он не мог двигаться быстро и без остановок, и, что хуже, очень скоро его должны свалить голод и усталость.
Соловей неуютно заерзал под ничего не выражавшим, но очень внимательным взглядом мужчины.
— Что? Что ты так на меня смотришь?
— Ты сможешь повторить то, что сделал на складе?
Соловей окостенел. Казалось, будто он даже перестал дышать.
—Ты…ты не знаешь, о чем спрашиваешь!..
— Я знаю, что у нас обозленные рейновцы на хвосте, и, скорее всего, они нас найдут.
— До сих ор же не нашли!
— Потому что не дураки — впотьмах по лесу прыгать. Но это не значит, что они про нас забыли. Вернутся с собаками и выследят.
— С собаками? — голос Соловья обреченно дрогнул. Он покачал головой и горестно усмехнулся, — Из-за двоих… столько проблем…
— Неудивительно. Они уверены, что ты увел у них что-то важное, — пожал плечами Маркус. — Ты ведь удрал из-под носа у рейновцев, когда они взяли твоего отца, так?
Соловей стиснул себя за локти и уставился в землю.
— Я… я…
— Как ты выбрался? Как?
— Я стрелял! — вскрикнул Соловей и, испугавшись собственного голоса, закусил губу. — Я просто выстрелил и убежал. Не помню даже, попал ли. Я ничего не смог тогда сделать. Пытался. Но ничего не получилось!
— Сегодня получилось, и когда-то раньше ведь тоже получалось? В чем разница? Что было по-другому?
— Да ничего, не знаю, понятия не имею!
— Думай. Времени у нас в обрез. — Уходим отсюда. И так много времени потеряли.
Он встал, стряхнул грязь с колен. хмуро посмотрел на сжавшегося в комок Соловья.
— Что, мне опять тебя уговаривать? Ты жить-то хочешь?
Соловей неохотно поднялся помогая себе руками. Его слегка шатало.
— Не знаю, — хрипло пробормотал он. — Не знаю… Я просто очень устал.
Маркус понимал это чувство — равнодушное отупение предельной усталости, от которого становишься спокойным, как отпетый мертвец. Даже почти… счастливым? Словно не было ни ран, ни голода, ни беспомощности. Словно не так давно он не чуял воняющее самопальным куревом дыхание смерти на лице, и на его глазах давно умершее и запрещенное искажение не перемололо в кровавую кашу двух человек. Словно мир не перевернулся в одно мгновение и не ополчился на него, загнав в леса, превратив в преследуемую дичь. Он почти не думал об этом. Для него время уже давно сжалось до цепочки задач, дальше которых он не хотел заглядывать.