— Чего-о? На скарона? Скароны разве такие бывают? Говорят, они бешеные, кидаются на подряд? То есть… она тоже кидалась, но нас не тронула. Да и не могут мертвые так разговаривать! Разве нет?
— Ей выстрелили в голову. После такого живые умирают. И мертвые скароны, они все такие — страшные, покалеченные.
— Ты видел мертвецов? Где? — удивленно спросил Соловей. Маркус недовольно нахмурился и вдруг пристально посмотрел на него.
— Почему ты прячешь глаза, голову и руки?
Соловей тут же напрягся, нервно скривил губы, не находясь, что ответить.
— Я бы поверил, что ты просто скрываешь лицо. Но не теперь. Она сказала, ты — хисагал, полуптица. Что это значит?
— Я не знаю! — огрызнулся очкарик и почти сразу устало вздохнул. — Ничего я об этом не знаю. Отец никогда не рассказывал. Только когда… один раз… в общем, он объяснил мне, что такое искажения, что есть хисавиры. Но ничего не говорил ни о каких полуптицах. Хисагал… — он задумчиво попробовал это слово на вкус. — Это как голос и искажение. Не тот, кто знает искажения, а тот, кто искажает голосом…
— Криком, — добавил Маркус. — Но ты не ответил на мой вопрос.
— Ты на мои тоже не отвечаешь, — пробурчал Соловей, скрещивая руки на груди. Контрабандист удивленно хмыкнул.
— Это на какие же?
— Да на любые! Что тебя ни спроси — ты только отмалчиваешься! — Соловей вдруг осекся. — У тебя руки дрожат.
Маркус нехотя опустил глаза, и сильный запах свежего мяса будто с новой силой ударил ему в нос. Сам того не замечая, он держал густо покрытые подсыхающей багровой слизью кисти рук на весу. Кожу на костяшках жарко саднило, но боли почти не было, даже в глубоко порезанной ладони. Онемевшие пальцы застыли в полусогнутом состоянии и действительно мелко подрагивали.
— Ты же не сломал себе пальцы? — обеспокоенно спросил Соловей. Маркус усилием воли заставил руки расслабиться и, качнувшись, повиснуть вдоль туловища.
— Нет. Просто отбил.
— Надо что-то с этим сделать. — Соловей деловито огляделся и шагнул к одному из застывших на земле трупов. — Чем-то промыть, все равно нам сидеть тут, пока… — он вдруг замялся и, неуверенно оглянувшись на Маркуса, снизил голос почти до шепота… — или… может нам уйти потихоньку, пока она где-то бродит?
У контрабандиста вырвался нервный смешок.
— Мы уже никуда не уйдем, — он вдруг оживился, будто наконец сбросив своё полусонное оцепенение, и, последовав примеру Соловья, двинулся к одному из растерзанных головорезов. — Осмотрим тела. У них могут быть наши сумки.
— Сумки? — с сомнением переспросил очкарик. — С чего им их с собой тащить?
— Для собак, — коротко объяснил мужчина, опускаясь на корточки перед темневшим среди травы и сухих листьев телом.
— А-а, ну да… — протянул Соловей. Непослушными руками пытаясь сдвинуть труп с места, Маркус слышал, как тот быстро переходит от одного тела к другому.
— Нашел! Твоя!
— Хорошо, тащи сюда.
Очкарик едва ли не вприпрыжку побежал к нему, на ходу возясь с застежкой. Та не давалась — затянутые в толстую ткань пальцы неуклюже скользили по металлу. В конце концов он остановился, схватил сумку в обнимку и, злобно ругаясь, принялся зубами сдирать с тебя перчатки.
— Фортофы твапфхи!.. Как вже вы мня двфштали!
Перчатки шлепнулись на землю, Соловей с облегчением вздохнул, сплюнул от гадливого ощущения ворсинок ткани на языке и вдруг застыл, заметив взгляд повернувшегося к нему Маркуса.
— Ты… ты только не пугайся, — робким, извиняющимся голосом пролепетал он. — Я не монстр какой-то.
Руки у Соловья были почти черными, по локоть покрытыми крупными чешуями, будто птичьи лапы. На каждой — по четыре тонких пальца с крепкими заостренными когтями, которыми очкарик испуганно вцепился в сумки. Он так и стоял, съежившись и не решаясь подойти ближе, будто светло-серые, почти стальные глаза контрабандиста пробили в нем дыру, пригвоздив к месту.
— И ты говорил, будто не понимаешь, почему она называет тебя полуптицей? — спросил Маркус.
На мраморно-бледных щеках Соловья вспыхнули красные пятна. Он замялся, тщась понять, что крылось в этом совершенно бесстрастном вопросе.
— Я правда не знаю, почему я такой, и что со мной не так. Если бы ни это все… я был бы, как обычный человек.
Маркус опомнился и резко опустил глаза.
— Давай сюда сумку. И поищи свою, только далеко не отходи, — сказал он. Соловей слабо кивнул, неуверенно приблизившись, положил сумку на землю и уже сделал было шаг в сторону, как вдруг передумал и остановился.
— Слушай, может, я тебе помогу? Ты же сам себя перемотать не сможешь. Он смотрел как Маркус негнущимися пальцами пытается открыть футляр с медикаментами. Мужчина слабо усмехнулся.