— А ты сможешь?
— Я тебе не калека, ясно?! — вдруг огрызнулся очкарик и, вернувшись, присел рядом с ним на корточки. — Покажи свою ладонь.
Несмотря на довольно длинные когти, Соловей быстро и ловко разложил перед собой содержимое аптечки контрабандиста. Тот помедлил, удивленно приподняв брови, но не стал спорить и протянул ему порезанную руку, позволив вылить на неё содержимое фляжки с водой, чтобы смыть чужую кровь.
— Странно… — пробормотал Соловей.
— Что?
— Порез глубокий, но… я думал, крови будет больше. Слушай… я в медицине не силен особо. Его как-то зашить надо или что?
— Ничего зашивать не надо, — поспешно сказал Маркус. — Возьми вон ту склянку, я объясню тебе, что делать.
Следующие несколько минут Соловей под руководством контрабандиста возился с его израненными руками: обработал их резко пахнущей спиртом мутноватой жидкостью, перебинтовал порезанную ладонь. Потом критически оглядел результаты своих трудов и потребовал осмотреть еще и пострадавшее плечо
— Ты же его кое-как перемотал, там может инфекция пойти или еще чего.
Маркус только пожал плечами и позволил содрать успевшую присохнуть к руке повязку, лишь поморщившись тихонько зашипев. К удивлению Соловья длинные рассеченные отметины на руке мужчины выглядели не так плохо, как он ожидал. Кожа вокруг них все еще была вспухшей и горячей, но сами раны покрылись плотной коркой, и никаких следов заражения не было видно.
— Извини еще раз. Шрамы останутся.
— Одним больше, одним меньше, — равнодушно отозвался контрабандист.
— Кстати. Кто это тебя так? — вдруг спросил Соловей, осторожно коснувшись кончиком когтя белых рваных рубцов, опоясывающих его предплечье.
— Собака, — коротко ответил мужчина.
— Собака? — удивленно переспросил Соловей. Он вдруг замер, плотно сжав губы. Потом продолжил протирать рану антисептиком. Руки у него начали ходить ходуном. Он стиснул зубы, задержал дыхание, почти сразу вырвавшееся из его груди громким всхлипом. Маркус удивленно повернулся к нему.
— Ты чего?
Соловей покачал головой, кусая губы и пытаясь глубоко дышать через нос. По щекам у него поползли мокрые дорожки слез, просачивавшихся из-под кожаного ремешка окуляров. Маркус обеспокоенно вгляделся в его лицо.
— Что-то ты мне не нравишься… — прищурившись, проговорил он себе под нос. — Эй, посмотри-ка на меня.
Соловей вдруг замер, держа в пальцах кусочек ваты. Потом тяжело вздохнул, покачнулся и завалился на бок.
— Эй-эй, ты чего? — мужчина перевернул его на спину, взял за запястье, щупая пульс. Кожа на птичьей лапе Соловья была шершавой, грубоватой и прохладной. Он дышал, но не шевелился и не отзывался. Маркус растерянно помедлил несколько секунд. Потом протянул руку и, поддев туго затянутый ремешок оправы, осторожно стянул с Соловья окуляры.
Глаза у него были похожи два выпуклых шара, затянутых полупрозрачной, испещренной узором голубоватых и фиолетовых сосудов, воспаленной кожей. Вокруг них темнели глубокие, почти синюшные отпечатки от кожаных ремешков, удерживающих оправу очков.
Лес вдруг звонко зашуршал жесткой травой, затрещал сухими ветками, ломавшимися под тяжелыми, неровными шагами. Маркус обернулся, встречая вынырнувшую из-за деревьев высокую фигуру Милены тревожным, недоверчивым взглядом. Та чуть приостановилась, а потом вдруг одним большим скачком переместилась прямо к сидевшим в траве беглецам.
— Что с ним? Он жив? — встревоженно пролаяла она, наклонившись, подхватила когтями подбородок Соловья и заглянула ему в лицо. Зрачки её ярких, будто пылавших в темноте глаз вдруг скосились на Маркуса. Тот очнулся и вдохнул — холодный, ни на что не похожий, вызывающий невольную дрожь запах мертвого, но не сгнившего тела хлынул ему в ноздри. Черные кудри женщины падали ему на макушку, касались щеки, он мог разглядеть старые сгустки крови в выпиравшем из орбиты глазе с вытянутым зрачком.
— Просто вырубился, — силой оторвав взгляд от Милены, мужчина уложил бессознательное тело напарника на траву и склонился над ним, щупая пульс. — Это от усталости.
— Хилое птичье племя! — с презрительной насмешкой выплюнула Милена. — Сдвинься. Бесцеремонно оттеснив мужчину, она подцепила Соловья за ворот рубашки, без всяких усилий, будто тряпичную куклу, подняла над землей и закинула на плечо.
— Поднимай свою задницу, бери ваше барахло и пошли, если не хочешь торчать один посреди леса. Вокруг все спокойно. Я нашла место, где переждать ночь.
— Погоди, а разбудить его сначала не хочешь? — осведомился Маркус, с усилием поднимаясь с земли. Сам он выглядел не лучше Соловья, но по крайней мере мог стоять на ногах.