— А это неважно, — флегматично заявил Маркус. — Выбора всё равно нет.
— Да с какого перепугу?! — окончательно опешил Соловей.
— Она нас не отпустит. Да и все равно мы в бегах. С ней будет безопаснее.
— Ты себя вообще слышишь?! Безопаснее с тьма его знает как сюда забравшимся ходячим мертвецом, который людям голыми руками бошки откручивает?!
— Пока других вариантов нет. Придумаешь лучше — скажи, — спокойно отрезал Маркус. Соловей не нашелся, что ответить.
Еда закончилась в первый же день, несмотря на то, что у обоих толком не было аппетита, и, разглядывая последний свернутый в рулон вокруг обрезков вяленого мяса и сыра кусок лепешки, Соловей вдруг почувствовал, как в горле у него встает ком. На него вдруг накатило такое отчаяние, что он согнулся пополам, упершись локтями в колени, хотя ему хотелось сползти на землю, свернуться в комок и взвыть. Все необходимое в дом всегда приносил отец, потому что ему на улицу выходить было нельзя. Выданных ему господином Тарконом «командировочных» в сумке, естественно не оказалось. Кое-что удалось стрясти с оставленных в злополучном лесу трупов, но надолго бы этого не хватило. Если бы им вообще представилась возможность использовать эти деньги: вокруг радостно шелестела зеленая глушь, ближайшие поселения они из осторожности обошли стороной, а до следующих еще было идти и идти.
Заметив уперевшийся в него недоуменный взгляд Маркуса, Соловей пару раз глубоко вздохнул, разгоняя слезы из увлажнившихся глаз и заставил себя разогнуться. Потом посмотрел на свой помятый бутерброд несчастным взглядом и принялся вертеть в когтистых пальцах, думая. как бы половчее разломать его пополам. Маркус наблюдал за этими попытками с таким видом, будто на его глазах происходило какое-то страшное кощунство.
— Что ты делаешь?
— Перехожу в режим экономии. — смущенно буркнул Соловей. Бутерброд, до того упрямо отказывавшийся поддаваться, вдруг разорвался, исторгая все свое содержимое ему прямо на колени. Живот скрутило судорогой, а в голове зазвенело. Он так и застыл, держа на весу зацепившиеся за когти обрывки лепешки. Потом со свистом втянул носом воздух и вдруг выдал такую длинную и громкую непечатную тираду, что даже скучавшая поодаль Милена удивленно обернулась. Когда он законил, в воздухе повисла звенящая тишина.
— Доигрался? — поинтересовался Маркус. — Чего ты так психуешь-то?
Взгляд Соловья, казалось, мог прожечь в нем дыру. Он злобно зыркнул на мужчину, дрожащими и неловкими от злости руками пытаясь собрать с колен внутренности растерзанного бутерброда.
— Чего я распсиховался?! А тебя не волнует, что нам жрать уже нечего?! Тебя вообще хоть что-нибудь волнует из всей этой долбанной херни?!
— Хорош паниковать. Раздобудем что-нибудь по дороге.
— Да где?! Тут один лес кругом!
— Ну вот в лесу и раздобудем, -невозмутимо пожал плечами мужчина, флегматично жуя. — Вот только не надо мне затирать про кормилицу-матушку-природу! — фыркнул Соловей. — Ты реально думаешь продержаться на какой-нибудь траве или коре? Или, может будем жуков лопать, а?
Во взгляде Маркуса стояло бесконечное терпение. А вот Милена не выдержала и раздраженно гаркнула:
— Сопли подотри, нытик! Да все живое испокон веков кормится в лесах. Или ты думал, еда из воздуха сотворяется?
— Да знаю, не дурак! — неожиданно огрызнулся Соловей, забыв о привычной опаске, с которой он обычно относился к Милене. — Но я-то не лесной, по деревьям лазать и белок ловить не умею. Или ты думаешь, так просто все: пошел, веревочку между деревьями натянул, а через час у тебя там кабан болтается?! Хотя какая тебе нахрен разница, ты же вообще не ешь!
— А ну слушай сюда, долбанный ты истерик… — прошипела Милена.
— Хватит. — вмешался Маркус. — Рот закрой и жуй, пока у тебя все опять на землю не посыпалось.
— Ты мне еще поуказывай, что делать! Смотрите-ка, голос у него вдруг прорезался! — Соловей не собирался униматься, распаляясь, все больше и совершенно не чувствуя угрозы со стороны Милены, хвост которой уже опасно колотил по земле. Маркус тревожно покосился на неё, отложил в сторону недоеденную лепешку, подошел к Соловью, наклонился к нему и бесцеремонно стащил с него окуляры. От неожиданности тот остолбенел, ошарашенно глядя в серые с зеленцой глаза мужчины.
— Я сказал, заткнись и сиди ешь, — очень четко и тихо процедил Маркус сквозь зубы, глядя в фиолетовые глаза Соловья пристальным немигающим взглядом. — То, что ты всю жизнь просидел на жопе в четырех стенах и нихрена не знаешь о том, как жить на улице, не значит, что все вокруг такие же безрукие идиоты. Так что закрой рот и слушай, что тебе говорят. Понял меня?