У Соловья гневно раздувались ноздри и ходили ходуном жилы на висках, но он молчал, кусая губы.
— Я спрашиваю, ты меня понял?
— Да понял, угомонись уже. — злобно, но уже без прежнего гонора выплюнул Соловей, обиженно отвернувшись, нацепил обратно окуляры и по-птичьи нахохлился. — Ну вот и славно. — Маркус тут же выпрямился, вернулся на свое место и, как ни в чем не бывало, вернулся к еде, стараясь не обращать внимания на насупившуюся Милену. Та некоторое время сверлила его взглядом, полным удивленного недовольства, а потом сердито сказала:
— Если вы закончили скандалить, давайте живее, солнце уже высоко, пора идти.
Соловей твердо дал себе слово, что больше в жизни не заговорит со своими спутниками, особенно, с «белобрысой каменной мордой», и остаток дня действительно молча дулся. Особого эффекта это не производило: Маркус и Милена и так почти всю дорогу молчали, лишь изредка перекидываясь короткими фразами по делу. Мнением Соловья они не интересовались, и ему приходилось просто тащиться следом, куда бы они не решили повернуть, словно ребенок за родителями. Такое положение злило и угнетало его еще больше, но встрять в обсуждения попутчиков и потребовать права голоса он не мог по известной причине: пообещал же, что больше ни слова не скажет.
Остановка на ночь не обошлась без споров. Милена нетерпеливо твердила, что они и так двигаются со скоростью сухопутных улиток, и можно спокойно продолжать идти, пока не сядет солнце. Маркус настаивал, чтобы они остановились до темноты и спокойно устроились на ночлег. Уставший и выдохшийся Соловей мысленно поддерживал второй вариант, но продолжал демонстративно молчать, несмотря на то, что от молчания у него снова начало сводить глотку.
— А тьма с вами, можете сажать свои жопы. Но завтра на рассвете только попробуйте сразу не встать — пинками погоню, ясно вам? — Милена наконец сдалась и, хлестнув хвостом по воздуху, привычно ухромала осматривать окрестности.
— Вот стерва, — не выдержав, буркнул себе под нос Соловей. — Тоже мне, пуп земли. Думает, может тут командовать, как хочет.
— Так и есть, — пожал плечами Маркус. — Она может.
— Не понимаю. Мы в любой момент можем развернуться и уйти, и пусть сама как хочет свой артефакт ищет.
— Не выйдет. — Маркус на мгновение отвлекся от возни с пожитками, чтобы уколоть Соловья скептическим взглядом. — Тебя-то она точно теперь будет с собой таскать. Да и мне не даст уйти, пока я ей нужен.
— Можно же просто убежать. Спрятаться.
Мужчина с сомнением покачал головой.
— Она без проблем нашла нас здесь, так что не стоит испытывать судьбу. Я не хочу её провоцировать, и тебе не советую . Быстро работая ножом, он закончил расчищать место для будущего костра, вытер лезвие о траву и выпрямился, отряхивая руки.
— Идем. Надо подготовить костер.
Соловей устало поплелся следом за ним в лес, становившийся все чернее по мере того, как небо над ним само превращалось в яркий костер. Хисагал думал, что они, как и раньше, будут ходить по краю чащи, подбирая сухие ветки и мелкий хворост, сдирая с деревьев кору на растопку. Он не сразу заметил, как растет стена деревьев за их спинами: Маркус двигался раздражающе медленно, все останавливаясь и разглядывая то землю, то деревья. Соловей молча пыхтел, пытаясь побыстрее набрать топлива и тревожно поглядывая на тускнеющий позади свет.
Контрабандист в очередной раз замер на месте, потом вдруг аккуратно положил свою ношу на землю и двинулся вперед.
— Эй, ну ты куда? — не выдержав, недовольно осведомился Соловей. Присмотревшись, он заметил впереди упавшее дерево, к которому и направлялся мужчина. Он ненадолго исчез из виду, присев на корточки около поросшего голубоватым мхом ствола. Хисагал с нервным любопытством тянул шею, украдкой приподнимая темные очки над глазами, а когда уже почти решился бросить свой оттягивающий руки груз, Маркус вдруг вынырнул из зарослей, и быстро подойдя к нему, положил прямо на охапку хвороста горсть небольших, пузатых, грязно-белых грибов.
— Нанизаешь на палочку и пожаришь над огнем. Без соли невкусно, но есть можно.
Соловей удивленно посмотрел на него выпуклыми глазами. Они отнесли хворост на стоянку, вернулись в лес, и с того самого вечера делали так постоянно. Маркус показывал ему как найти прячущиеся среди густого лесного настила съедобные грибы и ягоды. Они ножами выкапывали из-под земли клубни какого-то растения, на поверхности пускавшего длинные, узкие, похожие на обычную траву листья, а потом пекли их прямо в углях, перебивая непривычную пресность грубой несоленой пищи острыми травами, кислыми ягодами или нежной, перетертой в кашу корой как раз начавшего гонять сок сладкого дерева. Проходя вдоль старых, полузаросших тележных колей, они рвали мясистые стебли ощетинившего колючки на листьев растения и, содрав шкурку, жевали прямо на ходу.