Вынырнув из очередного перелеска, они оказались на пастбище. В высокой траве паслось небольшое смешанное стадо: пугливо вылупившие на них круглые глаза козы с обпиленными двойными рожками, подергивающие длинными бархатными ушами коровы, овцы, даже не поднявшие кучерявых голов от земли. Аромат мятой травы смешался с теплым, резким запахом домашнего зверья. Откуда-то из-под торчавшего посреди луга куста лениво затявкала «пастушка» — местная дворняга, которую подкрамливали гонявшие стадо на луг скотники.
— Дальше я не пойду, — сказала Милена, останавливаясь у границы деревьев. — Идите делайте, что хотели, я буду ждать неподалеку отсюда. Если через час вас не будет — пойду выяснять.
Соловей довольно потянулся.
— Наконец-то нормальной еды раздобудем. А может и переночевать там можно будет. Надоело спать на земле.
— Неженка, — съехидничала Милена.
— Тебе лучше одеться, прежде чем выходить к людям, — заметил Маркус. Соловей с недоумением посмотрел на него. Потом вспомнил и расстроенно вздохнул:
— А, ну да. Сейчас, — он скинул с плеча сумку и принялся возиться в ней в поисках давно отправившихся на самое дно перчаток.
Маркус нетерпеливо постукивал по земле носком ботинка, наблюдая за ним, а потом сказал: — Я пойду вперед, посмотрю, что да как.
— А подождать слабо?
— Слабо. Догонишь меня, не маленький.
Возмущенный взгляд обиженно насупившегося Соловья уколол его спину — Маркус уже шел по колено в траве вперед, туда, где виднелись старые, непонятно, зачем поставленные изгороди и мелькали темные крыши домов. Пугливые козы шарахнулись от него на другую сторону поля, пастушки с усердием заливались звонким лаем из своего укрытия, коровы поворачивали вслед чужаку тяжелые головы, не прекращая флегматично жевать. Он пересек поле неожиданно быстро, будто нарочно спешил, чтобы успеть добраться до домов прежде, чем Соловей закончит возиться и пойдет его догонять.
Когда до показавшегося впереди поселения осталось совсем немного, мужчина вдруг остановился, недоуменно оглядываясь. Его внимание привлекла высокая изгородь, едва заметная под густой порослью вьюна, между широкими, зубчатыми листьями которого ярко желтели грозди крупных ягод. Маркус подошел поближе, не отрывая от них глаз. Ягоды висели высоко, но со своим ростом он мог легко дотянуться до них. Он поднял руку и аккуратно надломил одну из веток. Листья зашуршали, с вершины изгороди, недовольно вереща, вспорхнула стайка мелких птиц.
Ягоды были спелыми, кисловато-сладкими. Он знал это, даже не пробуя их на вкус. Как и знал, что когда зайдет за изгородь, то увидит густо заросший мохнатыми кустами двор, а в глубине его — угрюмо жмущуюся к старой вольховой роще темную хибарку.
Когда Маркус выглянул из-за изгороди, навстречу ему вынырнул ухоженный палисадник, окруженный низенькой свежеобтесанной загородкой, а за ним — выкрашенный простой древесной краской домик. Вроде, все тот же, слегка покосившийся, нескладный, но кажущийся совершенно незнакомым. Будто человек, которого, спустя годы разлуки, узнаешь лишь по голосу и отдельным чертам лица. На какое-то мгновение контрабандисту даже показалось, будто он обознался. Но от стоявшего на отшибе, полускрытого деревьями жилища по-прежнему веяло чем-то почти родным. Домик приглашающе поблескивал окнами. Маркус нерешительно помялся у изгороди, оглядываясь через плечо, но все-таки вошел во двор.
Идя мимо палисадника, в котором на соседних грядках росли какие-то травы, овощи и мелкие пестрые цветы, он подмечал все больше знакомого: пару широких, потемневших от времени пней во дворе, полустесанные узоры на рамах крошечных окон, покрытый густым мхом ржавчины железный прут с крюком, на котором висел керосиновый фонарь. Из-за дома выглядывал старый сарай, на двери которого, раскрыв пасть, висел огромный, давно ненужный замок. А рядом с ним земля вспухла овальным холмом, обложенным по краям камнями. Простая, аккуратная могила.
С могилой Маркус не был знаком. Он подошел поближе, посмотрел на украшавшую холмик охапку свежих луговых цветов. На камнях не было вырезано ни имени, ни фамилии, как это полагалось по традиции. Только на самом крупном кто-то написал краской «спасибо» и промазал сверху полупрозрачной смолой, чтобы защитить надпись от дождя. Маркус печально нахмурился и покачал головой.