— Иди, держи её! Голову набок, — строго приказала женщина, бросаясь к полкам. — Живее! Маркус замешкался, но без возражений быстро прошел к кровати. Девочка корчилась, будто в полубреду, стонала, кривя бледное личико. В уголках её рта показалась белая пузырящаяся пена.
— Что с ней? — спросил Маркус, пытаясь осторожно перевернуть её набок.
— Отравление, — коротко бросила лекарша, пипеткой капая что-то желтоватое в отдельный стакан. У входа поднялся гвалт, и в дверной проём просунулись любопытно-взволнованные чумазые лица, а потом, всхлипывая, ворвалась молодая дородная женщина с растрепавшимися, выпавшими из-под цветастого платка, светлыми волосами.
— Лина! Линочка моя! — причитая рыдающим голосом, она уже бросилась было к кровати, как хозяйка дома, обернувшись, вдруг рявкнула:
— Пошла вон!
Та остановилась, испуганно всхлипнула, прижав руки к груди и переводя жалобный взгляд с девочки в руках Маркуса на злобно сверкавшую глазами лекаршу.
— В деревне живешь, тупая ты баба! Какого хрена у тебя ребенок не знает, что мышиный глаз жрать нельзя?! ВОН ОТСЮДА, Я СКАЗАЛА! — гневно проорала она.
Женщина попятилась, глаза у неё закатились, и она едва не рухнула. Её подхватили заглядывавшие в дом из-за её спины люди и почти волоком вытащили на воздух, хлопнув дверью. Лекарша уже не обращала внимания: она развела водой черный порошок, сделав густоватую кашицу и, смешав с желтоватым раствором, быстро двинулась к кровати.
— Держи, — сунув склянку Маркусу, она наклонилась и вытащила из-под кровати широкий жестяной таз. — Помоги мне.
Маркус крепко удерживал девочку, пока лекарша, разжав той зубы ложкой и зажав нос, вливала ей в горло черную кашицу, заставляя проглотить. Малышка давилась и пускала пузыри слюны, слабо пытаясь вывернуться из рук.
— Теперь на бок её, — скомандовала женщина, отставляя опустевшую склянку и пинком пододвигая таз к изголовью кровати. Девочку начало рвать. Маркус невольно скривился от ударившего в нос резкого запаха, стараясь смотреть в сторону. Женщина наоборот пристально изучала содержимое таза.
Дверь вдруг распахнулась, и в комнату вбежал запыхавшийся долговязый мальчишка в майке и широких подвязанных под коленями штанах, весь, до самых загорелых плеч усыпанный веснушками.
— Клара! — он осекся на секунду, удивленно посмотрев на Маркуса. — Айдена нет, он в город уехал. Что помочь?
— Сорбент мне намешай. Сможешь? — не оборачиваясь, откликнулась лекарша.
— Смогу! — Мальчик кивнул и подскочил к столу, принимаясь возиться с оставшимся на нем порошком. Снаружи послышались возмущенные крики. Дверь несколько раз неуверенно хлопнула, потом резко отворилась, и внутрь ввалился весь взмокший, раскрасневшийся Соловей.
— Нельзя! Нельзя! Иди отсюдова! Выйди! — возмущенно голосила за его спиной шумная детская свора.
— Маркус! — хисагал осекся и вдруг вцепился обеими руками в дверной проем — гурьба малышей позади хватала его за рукава, полы куртки, даже за ноги, отчаянно пытаясь вытащить наружу. — Что тут творится?! Ты куда пропал?!
— Возвращайся. Я потом за тобой приду, — кинув на него короткий взгляд из-за плеча, ответил контрабандист.
Возразить Соловей не успел — его вдруг обхватили сзади за пояс и выволокли из дома. За закрывшейся дверью было слышно, как он громко ругается с кем-то, а стайка детей возмущенно облаивает его звонкими птичьими голосами. Потом всё затихло. Клара осторожно покосилась на сосредоточенно смотревшего перед собой Маркуса, будто хотела что-то сказать, но отвлеклась на изогнувшуюся в очередном приступе рвоты девочку.
Следующие полчаса она целиком и полностью занимала всё их внимание. Маркус караулил у кровати, Клара и рыжий мальчишка поочередно возились у верстака. В конце концов дыхание малышки успокоилось, нездоровый малиновый румянец сошел с лица. Она притихла, свернувшись в клубок поверх теплого одеяла и устало хлопала длинными кукольными ресницами.
— Пронесло, — сказала Клара, толком ни к кому не обращаясь, и вышла из дома. Толпа снаружи сильно поредела: во дворике на пнях сидело несколько женщин, утешавших уткнувшуюся лицом в подол платья мать девочки. Услышав скрип открывшейся двери, они все, как одна, резко выпрямились, впившись взглядами в показавшуюся на пороге лекаршу.
— Нарин! — позвала Клара. Та подняла на неё огромные заплаканные глаза. Женщины тут же загалдели: «Ну что там, что?! Будет жить-то?»
— Все хорошо. Можешь пойти к ней. — лекарша отошла в сторону, приглашающе кивая на дверной проем. — Не все сразу! Только она!