Бойко двинувшиеся к двери товарки женщины разочарованно поникли. Сама она медленно, на негнувшихся ногах подошла ко входу, с порога оглядела исступленным взглядом комнату, в упор не заметив ни Маркуса, ни веснушчатого паренька, и вдруг рванулась к лежавшей на кровати девочке, своротив в сторону попавшийся ей на пути табурет. Маркус отвернулся и отошел к окну, чтобы не видеть порывистых поцелуев, не слышать испуганно-радостных причитаний матери и сонного мычания уже и думать забывшей о недавнем испуге девочки.
— Сэм, спасибо, что помог. Можешь идти домой, дальше я сама справлюсь. — сказала Клара рыжему пареньку и, заметив, как он заколебался, кидая тревожные взгляды то на мать с дочерью, то на Маркуса, ободряюще добавила, — Не бойся, все хорошо. Беги давай. Мальчишка застенчиво кивнул и послушно пошел к выходу.
— Ну ты, это, зови, если чё, я приду подсоблю, — звонко прошептал он, оглядываясь на Клару из-за полуприкрытой двери. Тонкие губы лекарши растянулись в улыбке, которая тут же исчезла, стоило ей кинуть взгляд на широкую спину сидевшей у кровати женщины. Клара замялась, потом осторожно подошла и положила руку ей на плечо.
— Нарин… Прости меня пожалуйста, я не должна была так на тебя кричать. Я тоже испугалась за твою девочку, — виновато прошептала она. Женщина обернулась, — в её опухших глазах стояло искреннее удивление, будто она не понимала, о чем идет речь, — а потом встала и порывисто обняла Клару. Худенькая лекарша почти утонула в широких складках её платья, в её слезах и потоке порывистых, искренних благодарностей. Она едва уговорила взволнованную мать пойти домой, оставив девочку под присмотром хотя бы до завтрашнего вечера.
Как только дверь со скрипом закрылась, на комнату обрушилась давящая тишина. Клара оглянулась через плечо, осторожно, краем глаза, взглянула на Маркуса, будто не была уверена, что это действительно он. Потом медленно повернулась к нему лицом, нахохлившись и скрестив руки на груди. Яркий платок, перехватывавший прямые темно-каштановые волосы с нанизанными на одну из прядей разноцветными бусинами, делали её похожей на моложавую цыганку. Темные глаза смотрели знакомо-тревожно, на лбу собрались тонкие беспокойные морщинки. Некоторое время они молча разглядывали друг друга. Потом лицо Клары перекосила нервная усмешка, и она сказала:
— Ну и видок у тебя. Выглядишь просто паршиво. Готова поспорить, полдеревни уже думает, что у меня в доме какой-то бандит ошивается.
Маркус машинально провел пальцами по щетинистой щеке. Он и забыл, когда в последний раз смотрелся в зеркало, но мог себе представить, в какое чудище превратился: помятый, заросший, осунувшийся, с глубокими тенями под глазами.
— У тебя в доме? — рассеянно повторил он. — А что случилось с дедом?
— Старость случилась. Местные даже не заметили. Прямо тут сидел, — она кивнула на стоявший у кровати табурет. — Ну, я его и похоронила.
Маркус усмехнулся и отвел взгляд. На секунду зажмурился, и снова усмехнулся, тряхнув головой.
— Ну, конечно, кто же еще мог… Вот, значит, куда ты пошла, когда сбежала, — пробормотал он себе под нос. — В жизни бы не додумался искать тебя здесь.
Клара тут же нахмурилась и поджала тонкие губы.
— Не сбежала, а ушла, — сердито поправила она.
В серых глазах Маркуса сверкнул злой огонек, и он недобро сощурился, глядя на Клару. Та ответила ему таким же взглядом, а потом быстрыми шагами пересекла комнату, убегая к кровати задремавшей девочки.
— И, кстати, здесь я только пару лет, как поселилась, если хочешь знать.
— Вот как? А до этого что, снова по дорогам шаталась? — Маркус говорил совершенно спокойно, но в его голосе сквозила такая неприкрытая язвительность, что лекарша тут же забыла о своем намерении притворяться жутко занятой и гневно сверкнула на него глазами.
— Уж кто бы говорил! — она откинула назад упавшую на плечо прядь волос и сердито подбоченилась. — Ты мне тут, что, нотации пришел читать? Да я тебе сама могу такую лекцию задвинуть — пожалеешь, что нарвался!
— Клара, тебя не было десять лет. Десять. — Маркус сам удивился тому, как громко и жестко прозвучал его голос. — И я не знал, где ты, что с тобой, и жива ли ты вообще.
Лицо Клары виновато погрустнело. Она принялась смущенно теребить край рукава, натягивая его на пальцы, упрямо нахмурилась и сказала:
— Ну… почувствуй себя мной.
И с вызовом взглянула на Маркуса исподлобья. Тот опешил и возмущенно выпалил:
— Чего?! Да никогда я так не пропадал!
— Тише ты, ребенка мне не буди, — сердито шикнула Клара, оперевшись рукой о спинку кровати. — Спасибо, хоть так не пропадал. Да и вообще: а чего ты ждал? Мы разбежались. Все. С чего мне тебе отчитываться, куда иду, и чем занимаюсь?