Сборы заняли не больше пяти минут. Когда мужчина спустился, перекидывая через плечо широкую кожаную сумку, его гость был занят изучением книжных полок, и даже из-под окуляров было видно слегка брезгливое выражение лица — все их небогатое содержимое состояло из книженций, которые одинокие вдовушки обычно читали на ночь, запустив руку под одеяло. Вспомнив об этом, Маркус хмыкнул. Он заглянул на эти полки в день, когда въехал, и с тех пор ограничивался тем, что периодически стирал с них пыль.
— Что-то заинтересовало? — Он остановился у лестницы, впервые за все время прямо разглядывая своего собеседника. Тот поморщился, теребя пальцем губы.
— Не особо, — он прижал пальцы к круглым бронзовым заклепкам у самых краев своих окуляров. Из-за бронзовых ободков с тихим щелчком выскочили две прозрачные линзы, обрамленные тонкой оправой. Маркус прищурился, рассматривая их.
— Жаль. Этот хлам остался от старых хозяев. Все никак его не сбагрю.
— Я думал, чужое барахло выкидывают в первую очередь, — мелодичный голос очкарика был уныло-серьезным, в нем явственно ощущалась застарелая усталость. Маркус только неопределенно пожал плечами. Потом спросил, описав пальцем круг у своего лица:
— Ты так и будешь ходить в таком виде?
Гость тут же напрягся — переносицу вдруг прорезала злая вертикальная морщинка, — и раздраженно ответил:
— Да. Тебя что-то не устраивает?
— Не устраивает, — невозмутимо подтвердил Маркус. — Твои бывшие друзья тебя так за версту узнают.
Приготовившийся было к словесной перепалке собеседник осекся, устало вздохнул и покачал головой, глядя себе под ноги.
— Они меня в любом случае узнают, — тихо сказал он, — Поверь, максимум, что я могу — прикрыться капюшоном.
— Сойдет, — кивнул Маркус. Потом достал из кармана пальто кошель и без предупреждения кинул его очкарику. Тот едва поймал его и повернул удивленные окуляры к мужчине. — Вот. Это передал господин Таркон. Если тебе нужно затариться в дорогу, сделай это сейчас.
Тот замялся, покачал кошелек на ладони, потом сунул его во внутренний карман куртки.
— Затариться… Думаю… — он неуверенно покачал головой. — Думаю, все, что мне нужно я возьму по пути.
Светлые брови контрабандиста удивленно приподнялись. Похоже, что парень совершенно ничего не соображал в длительных путешествиях. Невооруженным глазом было видно, что он примчался к Таркону налегке, явно не успев прихватить с собой ничего для долгой дороги. Возможно — убегая.
— Как скажешь, — Маркус равнодушно пожал плечами. — Тогда выдвигаемся. О маршрутах поговорим по дороге.
— Да. Да, хорошо, — рассеянно произнес очкарик, и, последний раз окинув комнату взглядом, вышел в приглашающе открытую дверь.
Выехать из города сразу же, как и планировали они не смогли — по пути к воротам подопечный Маркуса вдруг замедлился и, опасно покачиваясь, принялся выписывать по дороге широкие зигзаги. Он уже начал заваливаться набок, когда Маркус поймал его под локоть и увел к краю улицы.
— Что с тобой? Тебе плохо? — спокойно осведомился мужчина, наклоняясь к очкарику, чтобы рассмотреть его лицо. Тот изможденно привалился плечом к стене и глубоко дышал. Над верхней губой у него выступила испарина.
— Да все нормально. — процедил он сквозь зубы, попытался выпрямиться, но снова зашатался, тяжело вздохнул и, подняв зеленоватые окуляры на Маркуса, жалобно спросил. — Где тут поблизости можно поесть?
Как оказалось, крыса совершенно не переносил голода и перегрузок. Сутки без еды и сна практически буквально свалили его с ног. Пришлось вести его ближайшей забегаловке, следя, чтобы тот не упал по дороге.
Очкарика звали Соловьем. Это была кличка, данная ему бывшими «коллегами», но почему-то он предпочитал её своему настоящему имени. Маркус, услышав это, усмехнулся — из всего, за что можно было зацепиться в этом тощем безвозрастном человеке, они выбрали его высокий, звонко переливающийся голос. Впрочем, и внешне со своим острым, узким лицом и выступающим носом с загнутым кончиком, он действительно походил на птицу. Только глаза, из-за окуляров были скорее как у насекомого. Порой казалось, что если внимательно посмотреть сквозь свое отражение в зеленых стеклах, можно разглядеть очертания век и темный круг радужки посередине.
Очкарик отодвинул быстро опустевшую тарелку, откинулся на спинку стула и сыто вздохнул. Маркус отвлекся от разглядывания проходивших мимо окна людей.