— Чудик? — переспросил мужчина. — А… Мы с ним… напарники.
— О. Так ты на прогулке?
Маркус задумчиво потер подбородок, глядя куда-то в сторону. Клару это почему-то разозлило.
— Так, только вот давай мне без этого! — она грохотнула своей кружкой об столешницу и встала, воинственно опершись о неё обеими руками. — Нечего байки травить, скажи, как есть! Что у тебя стряслось, что ты в эту глушь приперся?
Воздух снова сгустился. Клара молча ждала. Маркус почти не изменился в лице, и тогда пытливый взгляд женщины соскользнул с него на руки. Пальцы мужчины непрерывно скользили по резным узорам деревянной кружки, будто пытаясь стереть их до идеальной гладкости, и напряженно замерли, как только он об этом вспомнил. Но было поздно — они уже выдали его с потрохами. Маркус шумно выдохнул через нос и устало потер переносицу.
— Ну, скажем так, у меня выдалась пара тяжелых недель, — он осторожно посмотрел на напряженно сдвинувшую брови Клару. — Если вкратце — я в бегах.
От этих слов всю суровость с лица женщины сдуло в одно мгновение. От неожиданности она приоткрыла рот, и на её лице застыло по-детски беспомощное изумление.
— Чего? — резко уронив голос до полушепота, переспросила она. Не потому что не поняла или не поверила. Скорее, в надежде, что он скажет это как-нибудь по-другому, слова обретут иной смысл, и можно будет с облегчением выдохнуть. Но он промолчал.
— Ты что, в розыске? Что ты натворил?
— С законом у меня все в порядке, — поспешно ответил Маркус. — Нам свои же на хвост сели. Мне и тому очкарику. Сейчас все нормально, никто не знает, где мы. Но и мелькать на людях нам нельзя.
— Да как так?! — все тем же напряженным хрипловатым шепотом воскликнула она.
— Долгая история.
Глаза Клары сделались совсем круглыми и растерянными.
— Ну, Марко… — она медленно покачала головой, села и согнулась над столом, подперев щеку кулаком. Маркус молча уставился в свою кружку, выжидая, когда разразится буря. Клара шумно втянула воздух носом, будто сделала затяжку.
— Я пообещала. Я пообещала, что больше ни слова тебе не скажу по поводу всех этих подпольных дел! Но, черт возьми, в этот раз ты доигрался! Ты хоть понимаешь, что теперь будет?!
— Я лучше, чем кто-либо понимаю, что теперь будет, Клара, — огрызнулся мужчина, сердито глядя в сторону.
— Да неужели?! Какой молодец. А о своих ты подумал?! Ты подумал, что они могут пострадать?!
Губы Маркуса нервно дрогнули, а сам словно побледнел ещё больше.
— Их не тронут.
— Откуда ты знаешь?
— Нет смысла.
— Как у тебя все гладко, Марко. — Клара сокрушенно покачала головой. Лицо у неё было скорее расстроенное, чем злое. Забыв про накрытый стол, она принялась вертеть перехватывавший её предплечье плетеный браслет. Тот сухо побрякивал цветными рядами разномастных бусин.
— Что ты делать-то теперь будешь? Только не говори, что хотел заныкаться здесь.
— Нет. — Маркус вдруг повернулся и пристально посмотрел на Клару, будто пытаясь во всех деталях рассмотреть её лицо. Та вопросительно смотрела на него в ответ, но ничего не говорила, выжидая. Она еще помнила этот взгляд: сказать или промолчать.
— Вообще-то я собираюсь уходить из Гайен-Эсем.
Клара озадаченно приоткрыла губы.
— Погоди… Уходить из Гайен-Эсем? Куда? Ты же не имеешь в виду, что… что за Нор-Алинер собрался? — последние слова она произнесла с нервным смешком, будто заранее признавая, что ляпнула какую-то глупость, и окончательно опешила, когда вместо опровержения получила серьезный кивок.
— Ты же не серьезно?
— Я серьезно. Мы и в деревню-то зашли раздобыть все, что нужно в дорогу.
— Ты совсем дурак?
Маркус промолчал, снова опустив глаза.
— Не понимаю я… — обессиленно выдохнула Клара, запуская пальцы в волосы.
— Я же говорил: все это долго и сложно объяснять.
— Да это невозможно объяснить! Этому не может быть никакого нормального объяснения! Там же хрен знает, что, творится! Сколько, вон, орали, что будут сдвигать границу, а так и не сдвинули! Армию оттуда отозвали, даже тут все об этом знают, в этой чертовой глухой дыре! Куда ты там собрался идти?! Куда?!
Она очень старалась говорить, и говорить вполсилы, но её голос предательски взвился, сорвался на звенящий крик, после которого в ушах взвизгнула тишина. Из другого конца комнаты робко зашуршало одеяло, и они оба одновременно обернулись: девочка проснулась и испуганно завозилась в кровати. Клара приложила палец к губам, а потом указала им на лавку — сиди здесь, — и стремительно двинулась в другой конец комнаты.
С годами Клара не стала ни спокойнее, ни ласковее. Даже больного ребенка она увещевала строго и решительно, будто говорила с капризным взрослым. Маркусу не сиделось на месте, и он все тревожно поглядывал то в окно, то на дверь. Но тонкий палец Клары с коротко остриженным ногтем и родинкой прямо на подушечке пригвоздил его к лавке. И все то, что ему виделось, когда он смотрел на гроздь ягод на изгороди, старую дверь, новую могилу, уставленный банками верстак, арбалет и разноцветные бусины на темных шнурках, придавило сверху, как усевшийся на колени старый толстый кот, не давая вскочить и вылететь за порог.