Они неторопливо двигались вдоль большой одной из крупных дорог, заглядывая в попадавшиеся по пути селения и понемногу разживаясь всем необходимым. К моменту, когда добытые с трупов рейновцев деньги почти кончились, у них уже были две приличные дорожные сумки с привязанными снизу свертками-одеялами и небольшим запасом вяленой, сушеной и даже консервированной еды, которую Маркус к огорчению Соловья настрого запретил трогать, на всякий случай мрачно пригрозив поотрывать ему руки. Тот попытался надуться, но, как оказалось, это была еще не самая страшная обида, которую мог нанести ему контрабандист. Из одной вылазки он вернулся со стопкой одежды, которой без лишних слов запустил в Соловья. Тот примерил рубашку и тут же обнаружил вышитую на груди с левой стороны улыбающуюся звериную мордочку.
— Подожди-ка… — он поднял на Маркуса фиолетовые глаза и жалобно спросил. — Они, что, детские?
Мужчина склонил голову набок, придирчиво разглядывая его, поправил один из рукавов и удовлетворенно кивнул самому себе.
— Сидит хорошо.
— Так да, или нет?
— Ну да, детская. И что?
— Я тебе ребенок, что ли?!
— Либо носи эту, либо ходи в одной и той же, — в голосе контрабандиста прорезалось с трудом сдерживаемое раздражение. Соловей возмущенно фыркнул и, не задумываясь, ляпнул:
— А себе-то одежду нормальную покупал!
— Я всё сказал. — мрачно отрезал Марко и отвернулся.
Соловью что-то почудилось в его голосе. Он посмотрел на ссутулившуюся спину мужчины и вдруг спохватился и смущенно забормотал.
— Да ладно, ну, детская и детская… что поделаешь, спасибо и за такую. Извини.
— Пошел ты, — обиженно прогудела спина. Соловей недовольно цокнул и демонстративно вздохнул. Почти весь следующий день прошёл в мучительном, напряженном молчании.
Милена на удивление спокойно позволяла мужчине руководить сборами, которые саму её интересовали мало. Она явно скучала и оживилась только, когда контрабандист объявил, что все необходимое для дороги у них есть, и можно со спокойной душой отправляться дальше.
— Ну, наконец-то, — проворчала она. — Я уж думала, вы будете до скончания веков возиться со шмотками.
— Этого всё равно маловато, но сойдет, до Нор-Алинера без остановок точно доберемся. Что бы там не получилось с артефактом, нужно быть готовыми бежать в любой момент, — сказал Маркус, перекладывая вещи в своем рюкзаке. — Теневая Стража ничего на тормозах не спускает. Да и Элиас с Рейном еще про нас не забыли.
— Без артефакта никто никуда не пойдет, — мрачно заявила Милена и тут же почти весело осклабилась. — Не боись, всех больших страшных дядек я возьму на себя. Ты знаешь, что от тебя требуется.
— А я? — подал голос Соловей.
— А ты не лезь. Будешь рядом на подхвате.
Хисагал надулся, но спорить с ней не посмел.
— Ещё бы сообразить, как это провернуть. — пробормотал Маркус. — Нельзя так просто что-то забрать у Теневой Стражи.
— Вот и соображай. — Милена сверкнула на него янтарными глазищами. — У тебя целых два дня.
Результаты его соображений теперь валялись в траве, ошалев от боли и ужаса.
— Кто из них нам нужен? — осведомилась Милена, обводя взглядом загнанно озиравшихся мужчин.
Маркус не сводил глаз с Ника. Тот весь сжался и молча сопел, жаля его внезапно ожившим взглядом.
— Этот.
Милена тут же схватила связного за шкирку, отволокла в сторону, бросив у ближайшего дерева и приказала:
— Следите за ними.
Соловей поднял пистолет, но тут же тревожно обернулся на каману.
— Погоди, а…
Хруст пробитого черепа заставил его вздрогнуть, втянув голову в плечи. Кое-как усевшийся пленник резко вздохнул, выкатив остервенелые глаза.
На плечо Соловья легла рука. Тот закрыл рот и испуганно задрал голову на подошедшего к нему Маркуса.
— На него смотри. — велел он, и хисагал, опомнившись, поднял опустившуюся было руку с оружием. И очень вовремя, потому что нервы у связного Теневой стражи окончательно сдали. Он рывком попытался приподняться, зашипел от боли — нога у него была почти перебита, — рухнул набок и, перевернувшись на живот, принялся отползать в сторону.