— Эй-эй-эй! Мне стрелять?! — тревожно воскликнул Соловей, дергая пистолетом вверх-вниз.
— Нет! Убьешь! — остановил его контрабандист. Он шагнул было к судорожно уползавшему пленнику, но его опередила Милена. Она нагнала его, пинком перевернула на спину и придавила к земле, поставив когтистую левую лапу ему на грудь.
— Куда собрался?
Ник сдавленно вскрикнул, попытался дернуть Милену за ногу, судорожно нашарил за поясом нож и с рычанием всадил ее камане в голень. И очень удивился, когда она даже не шелохнулась.
— Мне не больно.
Милена усмехнулась, наклонившись, выдернула нож из своей ноги, слегка размахнулась, и вогнала Нику в предпечье, пришпилив его к земле. Мужчина истошно взвыл, молотя по земле уцелевшей ногой.
— А вот тебе будет очень больно, если я продолжу. Мне нужно от тебя только одно: где артефакт Нахамон?
— Что? Какой артефакт? — Ник посмотрел на неё непонимающими глазами и тут же пожалел об этом — камана качнулась вперед, всем своим немалым весом давя ему на грудь, выжимая воздух из легких.
— Артефакт, который вы отжали у контрабандистов месяц назад. — пояснила она.
— Я… Я… я не знаю! Я просто связной, я не…
Он почти взвизгнул и подавился кашлем, тщетно пытаясь отдышаться — Милена выдернула нож и в этот раз вогнала его Нику в пальцы. Нервно наблюдавший за допросом со стороны Соловей не выдержал и отвернулся, вцепившись когтями себе в плечи.
— Я ведь буду калечить тебя, пока точно не убежусь, что ты правда ничего не знаешь. Переломаю все кости, выколю глаза, сдеру кожу наживо… — она наклонялась все ниже и ниже, пока не оказалась с пленником почти нос к носу. Тот вжался в землю и вдруг затараторил, едва выговаривая слова между вырывавшимися из груди быстрыми прерывистыми вздохами:
— Не надо! Я… я могу отвести вас к тем, кто знает! К Теневой страже! Вы без меня не найдете! Не убивайте!
— Куда это ты нас поведёшь с такой-то ногой, а? — поинтересовалась Милена и снова вытащила нож. — Не нужна мне твоя Стража. Раз не можешь ничего сказать, придётся тебя прирезать.
— Не-ет! — завопил Ник. — Он в Башнях! Он в Башнях!
— Что за Башни? Где это?
— В Большом горном лесу. Это форт, там держат хисавиров и артефакты.
— Как попасть в этот форт? Как он охраняется?
— Я не знаю, клянусь! — почти прорыдал мужчина. — Это место создали еще до Стражи, чтобы не дать искажениям снова распространиться! Его охраняют, как королевскую казну, и кроме приближенных короля никто не знает, что творится внутри!
Он умолк на пару мгновений, жадно ловя ртом воздух, — Милена немного ослабила давление, чтобы дать ему возможность говорить, — а потом сам испугался своего молчания и, спохватившись, облизнул пересохшие губы. — Я могу разузнать больше! Это моя работа, я в этом мастер. Отпустите меня, я клянусь, нога не помешает, у меня столько людей на подхвате — я могу, не вставая с места, что угодно выяснить!
Соловей вдруг испустил надсадный прерывистый вздох. Еле отодрал пробившие ткань когти от рукавов рубашки и зажал уши руками.
— Ты чего? — спросил Маркус, обеспокоенно обернувшись на него. Хисагал не ответил — он с трудом дышал, чувствуя, как, в груди и висках вместе с кровью тяжело пульсирует боль.
— Что такое? — следом за контрабандистом обернулась и Милена. Мужчина обошел хисагала, заглянул в его напряженно зажмурившееся лицо и, кивнув на Ника, сказал Милене:
— Убери его куда-нибудь подальше.
— Это еще зачем?
— Убери! — настойчиво повторил Маркус. Милена помедлила, а потом на удивление сговорчиво убрала лапу с груди Ника, подхватила его за ногу и быстро потащила куда-то в лес.
— Подожди! Куда?! Стой! НЕ НАДО! — испуганные вопли все удалялись вместе с шагами каманы, пока не стихли в темноте.
Маркус наклонился вперед, уперевшись руками в колени. Лицо Соловья теперь было напротив его лица, совсем рядом. Тот кусал губы, шумно всасывал в себя воздух и все не мог прекратить — дыхание заходилось вместе с бешено бившимся сердцем.
— Все закончилось, дыши глубже.Слышишь меня?
Напряженно стиснутые веки Соловья дрогнули. Он скривился и чуть приоткрыл их, глядя на Маркуса сквозь узкую щель.
— Все будет нормально. Сейчас отдохнем, потом пройдем немного подальше и остановимся на ночлег. А завтра решим, что делать дальше. Давай-ка успокойся. — Его низкий, басовитый голос звучал непривычно мягко. Из-под прижатых к ушным раковинам ладоней слова размывались, будто доносились из полусна, из-за приоткрытой двери в другую комнату.
Соловей еще раз судорожно вздохнул и медленно опустился на корточки. А потом и вовсе уселся на землю, поджав колени к груди. Уши он отпустил, но вместо этого принялся мять и выкручивать пальцами штанины.