— Ну что, полегчало? — мужчина окинул внимательным взглядом лицо лицо своего подопечного. Оно слегка порозовело, утратив прежний болезненный меловой оттенок, да и сам Соловей, до того постоянно норовивший сжаться в комок уже не казался таким поникшим. — Идти сможешь?
— Да. — Соловей кивнул. Его так и оставшиеся в перчатках руки сжимали чашку с кофе. — Не хочу здесь задерживаться. Чем скорее покончим со всем этим — тем лучше.
— Не думай, что это на пару дней. Нам придется хорошо побегать. Если ты, конечно, твои сведения верны.
— Я знаю, о чем говорю! — Вдруг огрызнулся очкарик. — И не понимаю, зачем тратить время на какие-то проверки. Мне незачем лгать.
— Откуда нам это знать? — невозмутимо парировал контрабандист. — Ты думал, тебе так просто поверят на слово?
— Слушай, я прекрасно знаю о ваших терках с рейновцами, и о том, что господину Таркону они — как кость поперек горла. И я вам нужен, чтобы их прищучить…
Он осекся — на каменно-спокойном лице мужчины вдруг проступило откровенно насмешливое выражение.
— Не говори ерунды. Это мы тебе нужны. — Маркус поднялся и аккуратно задвинул за собой стул. — Ты — крыса.Тебя на первом суку вздернут, если поймают. Поэтому ты и примчался к господину Таркону — чтобы он помог тебе прикрыть свою задницу.
Соловей удивленно промолчал, потом отвернулся, поджав губы. Они снова вышли на улицу, но вместо того, чтобы направиться к воротам города, Маркус свернул куда-то в переулки.
— Эй, нам вообще-то в другую сторону. Куда ты? — Соловей остановился, растерянно глядя на него.
— На рынок, — тот обернулся, смерив его тонкую фигурку оценивающим взглядом. — Хотя бы еды с собой в дорогу возьмешь. Не хватало, чтобы ты в обморок грохнулся.
***
Они выехали ближе к полудню в крытой повозке, которая перевозила одновременно груз и пассажиров. На скамьях вдоль бортов кроме них сидело еще шестеро: молодая, просто одетая женщина с большой плетеной корзиной в руках, заинтересованно поглядывавший на неё полный мужчина с окладистой бородой и пожилая деревенская пара с двумя непрерывно вертевшимися на скамье белокурыми мальчишками.
Маркус достал из сумки блокнот в потрепанной кожаной обложке и теперь что-то неторопливо писал там коротким, остро заточенным карандашом. Соловей некоторое время наблюдал за ним из-под своих окуляров, но потом мерное покачивание повозки его сморило — он откинулся на деревянный борт и, отвернув голову в сторону и крепко сложив руки на груди, задремал.
Подходил к концу Ханамел — сезон Цветов, поздняя весна. Погода днем стояла солнечная и жаркая, вокруг шумно колосилась зелень, по которой гулял, налетая порывами, теплый сухой ветер. Дорога была старая, еще докатастрофических времен, ни разу не ремонтировавшаяся с тех далеких пор. Иногда колеса повозки с грохотом проваливались в выбоины, в крытых ящиках внутри что-то железно звякало, а пассажиры, подпрыгнув на скамьях, принимались недовольно гудеть. Соловей, в очередной раз ударившись головой о деревянный борт, просыпался, болезненно шипел и тихо ругался себе под нос, чтобы через пару минут снова провалиться в тревожную полудрему
Под тканным навесом стояла духота, которую постепенно наполняло кисловатое зловоние пота и тяжелые, маслянистые запахи кожи и волос, смешиваясь со сладким духом яблок и ароматом женских духов. Дети зевали и лениво грызли спелые фрукты, старики дремали, привалившись друг к другу, полный мужчина тяжело дышал и обмахивался шляпой.
Маркус сдвинулся к самому краю скамьи и отвернулся, ловя носом иногда врывавшиеся внутрь порывы свежего воздуха — от душного повозочного амбре, в котором он различал запахи окислившегося металла и масла, его начинало мутить. Раздражение в нем не переставало повторять, что нужно было взять лошадей и ехать верхом, однако здравый смысл тут же отсекал: опасно и привлекает много внимания. Экипаж, да еще и почтовый, конечно, двигается медленнее, но это не имело особого значения. Им все равно придется ждать, когда поведут мясо, укрывшись где-то рядом с намеченным маршрутом.
Чем больше Маркус об этом думал, тем более странной ему казалась порученная работа. Господин Таркон, несмотря на всю свою осторожность, был человеком действия. Получив сведения, позволявшие ему легко прижать давнего конкурента, он вероятнее предпочел бы рискнуть, использовав их, чем ждать, зная, что возможность может ускользнуть сквозь пальцы. Конечно, приказы хозяина не обсуждались: он всегда знал, что делал. И все же что-то, интуиция ли или опыт, не переставало звенеть на краю сознания тревожным колокольчиком.