— Ты сейчас всю одежду на себе раздерешь, — сказал Маркус, присаживаясь на корточки рядом с ним.
— Знаю, — еле слышно ответил Соловей. Потом все-таки отдышался и едва слышно зашептал. — Это какой-то кошмар. Все одно и то же, одно и то же. Я так не могу. Больше не могу. Все снаружи проклято. Шагу не ступишь, чтобы кто-то не умер.
Поначалу почти бессвязный испуганный лепет наполнился ужасом и горечью. Соловей слегка подрагивал и прятал побелевшее лицо в коленях.
— Да уж, удачно ты из дома в первый раз вылез… — пробормотал Маркус, потирая пальцами подбородок. — Не так все плохо. Скоро доберемся до артефакта, и уйдем отсюда. Найдешь своих сородичей и будешь жить спокойно.
— Ты-то откуда знаешь?! — вдруг огрызнулся Соловей и, приподняв голову, сверкнул на мужчину аметистовыми глазами из-за колен. — Ты сейчас меня за дурака держишь? Или правда веришь Милене на слово?!
— Пятьдесят на пятьдесят. — невозмутимо ответил Маркус. Соловей осекся, удивленно уставившись на него.
— Это еще как?
— Ты прав: я не могу обещать, что дальше все пойдет хорошо, и мы выкарабкаемся. И не могу сказать, насколько говорит правду Милена. Но скорее всего в руинах правда кто-то живет. И есть шанс, что там сможем жить и мы.
— Но она практически ничего не рассказывала об этом, — возразил Соловей. — Нет никаких гарантий.
— Мы слишком круто вляпались, чтобы требовать каких-то гарантий.
— Тогда зачем вообще что-то делать? Как вообще можно что-то делать, когда не знаешь, какое будущее тебя ждет? — хисагал уколол Маркуса пытливым взглядом и удивился, когда тот ободряюще усмехнулся.
— Не думай об этом, а то с ума сойдешь. Ты ведь не думал о будущем, когда сбегал от рейновцев?
Соловей задумчиво посмотрел на него.
— А почему ты хочешь пойти за Нор-Алинер? Разве у тебя здесь никого нет?
Маркус тут же поднялся и принялся стряхивать со штанов невидимую грязь. — Я всегда могу вернуться, когда все утрясется. Отдохнул? Вставай давай. Уже ночь, а нам еще надо где-то устроиться, — он подобрал с земли рюкзак и протянул Соловью руку. Тот удивленно взглянул на неё вздохнул, потер лицо, и, схватившись за предложенную ладонь, поднялся на ноги.
— Милена сказала «артефакт Нахамон», — зачем-то вспомнил хисагал. — Ты знаешь, что это?
Контрабандист недоуменно пожал плечами.
— Понятия не имею. Идем, лучше убраться отсюда.
— А Милена? — Соловей тревожно покосился в темневший позади них зёв чащи.
— Она нас легко найдет. — успокоил его Маркус.
Милена вынырнула из зарослей им навстречу едва ли не километром дальше, когда они уже начали беспокоиться, что она не придет совсем. Она смерила их странным, непривычно сумрачным даже для неё взглядом, и тут же отвернулась, идя впереди. Контрабандист насторожился, но промолчал и, поймав вопросительный взгляд Соловья, приложил палец к губам.
Они часто шли молча, думая каждый о своем. Но в этот раз что-то было не так. В воздухе сгустилось нечто опасное и тяжелое, и это нечто тянулось от трупа несчастного связного, разлагавшегося где-то посреди леса. Оно было связано с криками боли и ужаса и запахом крови и не рассеялось после короткого тревожного ночлега, в который никто не смог уснуть. Не сказав друг другу и десятка слов, они двинулись дальше в сторону гор, едва из-за горизонта показалось солнце. Милена, ничего не объясняя, бежала вперед, Маркус шёл следом, а Соловей плелся рядом с ним, беспрекословно выполнял, все, что от него требовали и большую часть времени молчал, погруженный в собственные невеселые мысли.
Так прошел целый день и начался следующий. Они решили снова выйти из леса и завернуть на главную дорогу. Где-то там должна была быть очередная деревушка в которой можно было бы разжиться чем-то полезным и уточнить путь.
Маркус и Соловей как раз отыскали посреди пустующего луга вытоптанную до белесо-желтой земли тропинку и пошли по ней навстречу заходящему солнцу. Милена привычно осталась позади, спрятавшись в зарослях. Как оказалось — очень вовремя, потому что издалека навстречу им кто-то шел по той же дорожке. Солнце светило ему в спину, не давая разобрать ничего, кроме темного силуэта.
Спустя десяток шагов Соловей вдруг озадаченно нахмурился и впервые за полтора дня подал голос:
— Погоди-ка! — он остановился, перетянул окуляры со лба на глаза и уставился на вьющуюся посреди травы тропинку. Шедший впереди Маркус удивленно обернулся на него.
— Что такое? Что ты там увидел?
— Это… мне кажется, или… — неопределенно забормотал Соловей. Маркус проследил за направлением его взгляда.