— Да что ты говоришь? — Маркус впервые за весь день встретился с ней взглядом. — А я тебе что твердил? А кто ныл постоянно по этому поводу?
— Я же мелкой была. У меня ни черта не получалось, да ещё и ты верещал, как девчонка.
— Я не верещал! — возмущенно возразил Маркус, наткнулся на выразительный взгляд Клары и добавил. — Ладно, я верещал, но не как девчонка. Попробуй посидеть молча, когда тебе вот так и без обезбола что-то зашивают.
— Зато кровь остановили. А это откуда?
Она взяла его ладонь и повернула на свет, чтобы рассмотреть перечеркнувшую её розоватую линию зажившего пореза.
— Нож за лезвие схватил, — слегка замешкавшись, ответил Маркус. Клара весело прищурилась и повернула свою тонкую руку ладонью вверх рядом с рукой мужчины — её пальцы криво рассекал прерывистый белый шрам.
— Со скальпелем игралась и за лезвие поймала, — объяснила она, прежде чем мужчина успел спросить. Тот посмотрел на неё с удивленным смешком.
— Заняться, что ли, было нечем?
— Кто бы спрашивал. — Клара добродушно ухмыльнулась ему в ответ. Волей-неволей Маркус оттаял, настроения в их внезапно пополнившейся компании слегка успокоились, и Соловей тоже вздохнул с облегчением.
К его удивлению, под открытым небом Клара чувствовала себя не хуже, чем у себя дома. Она легко переносила дорогу и влилась в незамысловатый походный быт так непринужденно, будто занималась этим всю жизнь. Содержимое ее видавшей виды сумки почти полностью повторяло содержимое сумки Маркуса, и она не хуже контрабандиста ориентировалась в лесных растениях. Во время первого вечернего привала Соловей с ужасом наблюдал, как Маркус и Клара вместе варят в походном котелке густую смесь из всего, что им удалось, найти или поймать по дороге. Поначалу он даже боялся это пробовать и робко пытался уговорить своих спутников достать что-нибудь из заготовленных в дорогу запасов. Но, глядя, как его спутники с аппетитом уплетают свою похлебку, все же зачерпнул из пряно дымившего котелка и понял, что на вкус она ничуть не хуже еды, которую пытался готовить Маркус, когда у них даже не было посуды.
У Клары был свой небольшой старенький, весь исцарапанный и потемневший от въевшейся сажи котелок. Она делала в нем крепкий горький чай, от которого приятно пекло в гороле, а в свободные минуты развлекалась тем, что нанизывала свои бусины на кожаные шнурки, плетя замысловатые подвески и браслеты и тут же распуская их обратно. Заметив, что Соловей с любопытством наблюдает, она вдруг спросила:
— Хочешь сделаю тебе такой?
Тот смутился и отрицательно помотал головой. Клара смерила его внимательным взглядом и вдруг ссыпала все бусины со шнурка в мешочек.
— Ну смотри. А может тебе погадать?
— А это как? — в глазах Соловья зажглось любопытство.
— Сейчас увидишь. Зачерпни бусины, как получится. — Клара раскрыла горловину мешочка пошире, но когда хисагал потянулся к нему, убрала в сторону и, хитро прищурившись, заявила. — Голой рукой. Иначе не сработает. Не бойся. Маркус мне всё рассказал про тебя.
Соловей неуверенно замялся, но любопытство пересилило сомнения, и он все же медленно стянул с руки перчатку, осторожно поглядывая на Клару. Та с непроницаемым лицом протянула ему мешочек.
— Тебе не мешают когти? — вдруг спросила она, словно между прочим, наблюдая, как хисагал осторожно просовывает четырехпалую кисть в горловину.
— Н-ну… немного, — заикаясь, выдавил Соловей, чувствуя, как сердце начинает набирать ход.
— А чего не обрежешь?
— Так…. Ну…. Нельзя… точнее… Я не могу. Пытался как-то. Кровь полчаса хлестала.
— А, так там у тебя сосуды, — без тени удивления сказала лекарша. — Дай взглянуть, что ты вытащил. О, шестерка. Интересно. Шесть — необычное число. Очень сильное. В нём одновременно и баланс, и неизвестность, и жизнь, и смерть. Теперь нанижи их на шнурок. Не смотри, как попадутся.
Соловей послушно взял шнурок из сплетенных вместе кожаных полосок и принялся возиться с бусинами. Он медленно и осторожно выбирал их по одной и подслеповато щурился, пытаясь попасть в отверстие. Потом, не удержавшись, спросил:
— Ты раньше видела таких, как я?
— Нет. С чего ты решил?
— Просто ты… тебя будто совсем ничего не удивляет. И ты не пугаешься.