— Работа у меня такая: не удивляться и не пугаться. Да и кого бояться-то? Тебя?
— А Милену?
— А что она? — Клара беззаботно передернула плечами. — Вы-то с Маркусом её не боитесь. Несмотря на то, что она — ходячий мертвец.
— Я боюсь, — признался Соловей. — Но она спасла нас с Маркусом. Просто из ниоткуда появилась, когда нас почти догнали рейновцы, и всех их перебила. — он вздохнул и невесело покачал головой, будто этот факт его совершенно не радовал. — Она говорила, что этот артефакт, который она ищет, называется «нахамoн». Ты не знаешь, что это значит?
Клара задумчиво отвела взгляд.
— Никогда не думала, что так может называться какой-то артефакт… Вообще, это… Ты ведь знаешь, кто такие скароны? — вдруг спросила она.
— Ну… ходячие мертвецы? — неуверенно сказал Соловей.
— Не только. Это кто угодно, в чьей душе одна сплошная боль. Им может быть и живой человек. Редко-редко, но может быть. По правилам, что бы он ни совершил, нельзя… как бы убивать его напрямую. Его нужно сбросить с высоты, кинуть в реку или закопать в землю, чтобы он умер как бы своей смертью. А потом отпеть. Этот ритуал называют «нахамон» — излечение больной души.
— Как такое может излечить душу? — с содроганием спросил Соловей.
— Не знаю. — Клара поморщилась и машинально потерла пальцем выпуклую родинку на носу. — Это такие древние вещи, никто уже не помнит, откуда они пошли. Но считается, что нужно дать земле забрать тело скарона. И самое главное — нельзя отпевать его с ненавистью в сердце. Поэтому для этого дела зовут людей со стороны.
— Это… как-то дико звучит.
— Да. И выглядит не лучше.
Лицо Соловья удивленно вытянулось.
— Ты видела такое?
Лекарша печально кивнула.
— Видела. Не знаю, правда ли тот мужик что-то сделал, но когда у людей возникают подозрения… в общем, случилось, что случилось.
— Подожди… это, что, прямо где-то на улице было?
— Ну да. Толпой выволокли из дома и — тю-тю с обрыва в море.
— И стража им ничего не сделала? Их никто не остановил?
— Неа. А кто будет такую ораву останавливать? Они сами кого хочешь с психу порвут.
— Но это же убийство!
К его удивлению, Клара неуверенно покачала головой.
— Сложно сказать. Вроде, да, а вроде и нет.
— Как это? — не понял Соловей.
— От скаронов надо избавляться — это неписаный закон. Они всегда приносят только беды и разрушения. Это одна жизнь против многих, как ни крути. Я уж не помню, подробностей, но если того мужика поймали на чём-то поймали, власти не станут разбираться, справедливо его «излечили» или нет. — Она посмотрела на растерянно умолкшего хисагала и поспешно добавила. — Не забивай голову, такое редко случается. Раз этот артефакт называется «нахамон», видимо, он тоже нужен для того, чтобы избавляться от скаронов. Не могу сказать. Я никогда не слышала, чтобы искажения могли лечить.
— У меня получалось пару раз… наверное. — неуверенно пробормотал Соловей. — Мне так кажется.
Хисагал хотел было добавить что-то еще, но осекся, — бусины в ладони закончились. Он растянул шнурок в воздухе перед глазами и с любопытством посмотрел на него.
— Вот. Это что-то значит?
Клара с любопытством склонила голову набок.
— Посмотрим… Ну, три красные бусины — это гибель. Ею всё начинается и кончается: одна красная в начале и две в конце, видишь? Две черные — какая-то тайна, но хорошая, естественная. А между ними — желтая. Неоднозначно как… Желтый — это светило, он может означать озарение и осознание. Но вместе с черными бусинами его можно трактовать и как лунный цикл. Рост — полнолуние — убывание. Это связано со временем. Может означать один месяц, всю жизнь или просто цикличность каких-то событий… Интересный расклад получился, хоть и невеселый.
Соловей так задумался, что вздрогнул от неожиданности, когда Клара случайно коснулась его руки, забирая шнурок.
— А как это? — озадаченно спросил он. — Почему три красные — гибель, а две черные — тайна? И почему тайна хорошая?
— А, ну это просто. Гадают по числам и цветам. Иногда и просто по числам: они всегда главнее. Единица и двойка — неживое и живое, но простое, вроде как… — Клара звонко пощелкала пальцами, подыскивая нужное слово. — Первозданное, безопасное. Все остальные числа — сложные. Четыре и восемь, как и два, хорошие числа, связаны с жизнью. Три почти всегда трактуется как гибель, а семь и пять — по разному. Они негармоничные и легко разбиваются на простые. Шесть и девять — необычные, сильные числа. В шести живое и неживое сплетаются, а девятка очень опасная. Сам понимаешь, почему. Десятку почти никогда не берут, она сложная и слабая. С цветами все проще — красный — кровь, черный — тьма и всё, что в ней скрыто, желтый — свет. Вот и всё. Ничего сложного.