— А почему двойки, четверки и восьмерки обязательно связаны с жизнью? — спросил Соловей.
— Потому что у живых существ всего по два, по четыре и по восемь. Ну, например, у людей: глаза — два, челюсти — две, ног-рук тоже по две.
Хисагал удивленно приподнял брови и вдруг недоверчиво прищурился.
— А сердце? Оно ведь одно?
— И делится на четыре части, — не моргнув глазом, парировала Клара.
— А нос?
— Дважды по два хряща и две ноздри. Не подловишь — хоть целый трактат по анатомии перечитай. Это называется симметрия. Когда видишь что-то с двумя одинаковыми частями, оно всегда оказывается живым. А если не оказывается, то хотя бы кажется, — женщина улыбнулась и победно подытожила. — Двойка — всему голова.
— Но двойка состоит из единиц, — после некоторых размышлений не то сказал, не то спросил Соловей, выжидающе посмотрев на Клару. Та утвердительно кивнула.
— Ага. Две неживые сами по себе части, соединившись, могут образовать живое существо. И наоборот.
— Никогда об этом не думал. Так гадание — это что-то вроде… науки?
Клара вдруг рассмеялась, заставив хисагала порядком растеряться.
— Забавное предположение, никогда о таком не думала. Оно просто связано с тем, какой наш мир и мы сами, вот и всё.
К кострищу из леса вернулся впервые за долгое время гладко выбритый и порядком посвежевший Маркус и велел собирать лагерь. Женщина тут же вскочила, схватив свою сумку, и Соловей тоже встрепенулся, невольно начав суетиться. Он привык к спокойной размеренности Маркуса, и стремительные движения Клары сбивали его с толку, заставляя суетиться и путаться в собственных ногах.
Когда всё было готово к походу, и они втроем, сидя на сумках, ждали, когда вернется с разведки Милена, Клара с любопытством посмотрела на Соловья и спросила:
— Говоришь, у тебя получалось лечить с помощью искажений?
Тот нерешительно кивнул.
— Ну…да. Бывало такое очень редко. Кажется, у меня получалось заживлять порезы и всякие синяки. А недавно я руку ушиб… — он невольно покосился на Маркуса и, поймав его взгляд, окончательно стушевался и с трудом закончил. — Думал, сломал, а она прошла. Совсем.
— Дай-ка взглянуть, — лекарша требовательно вытянула ладонь, и в глазах Соловья на мгновение вспыхнул испуг, и он заколебался. Но все-таки осторожно протянул ей свою темную, чешуйчатую руку.
Клара без всякого стеснения взяла его ладонь, провела пальцами по грубой ороговевшей коже, по гладким черным когтям, аккуратно потянула пальцы, прощупала кости и отпустила.
— Ничего себе. Ты и правда, как птица.
Соловей смотрел на свою ладонь так, будто над ней только что провели какой-то священный обряд.
— А… наверное. Я сам не знаю. Милена говорит, что я хисагал, и что в руинах живут такие, как я.
— Поэтому ты идешь с ней? Хочешь найти своих сородичей?
— Вроде того. Но, вообще-то… мне тут особо некуда идти. Меня тоже ищут, а дома больше нет. Так что я просто иду с ней.
Клара вдруг растерялась и некоторое время молча смотрела сквозь Соловья. Потом короткое смятение в её глазах сменилось печалью. Она отвернулась и зачем-то начала копаться в уже собранной сумке.
— Вот как… Мне очень жаль.
Над поляной повисло напряженное молчание, в котором каждый почти мечтал услышать хромающую походку Милены, и Соловей, не выдержав, вдруг пробормотал себе под нос:
— Может, тебе правда лучше не стоит с нами идти?
— Ну нет, мы это уже обсудили, так что прекращай, — тут же принялась ворчать лекарша, опасливо покосившись на молча прислушивавшегося к их разговору Маркуса. — Даже слышать ничего не хочу…
— Просто Милена, она… — хисагал перешел на громкий шепот. — От неё чего угодно можно ждать. А когда мы доберемся до Башен, вообще неизвестно, что начнётся. Там может быть очень опасно.
Клара растянула губы в ободряюще-тревожной улыбке.
— Ничего. Со мной все будет нормально.
Маркус скрестил руки на груди и демонстративно отвернулся.
Башнями назывался небольшой, хорошо защищенный форт с несколькими сторожевыми вышками, из которых просматривались окрестные дороги и крупные тропы. Когда-то он был стратегически важным укреплением, преграждавшим путь к городам Северных вершин, но после Катастрофы затерялся среди вековой хвойной поросли, став одним из забытых призраков старого мира.
Когда одна из башен крепости ненадолго вынырнула из-за деревьев, Маркус и Милена, не сговариваясь, повернули группу в лес и дальше шли только чащей, лишь изредка высовываясь, чтобы проверить, не сбились ли они с курса. Вскоре камана, вернувшись с привычной вечерней разведки, велела ставить лагерь. Они выкопали яму для костра и выложили её камнями, сделали лежанки из ельника и впервые за несколько дней выложили вещи из сумок.