— Ты? Ты же не… — он пристально вглядывался в Соловья изумленным глазами. -…найденыш, которого к нам притащил тот бродяга?
Соловей молча смотрел на него, будто потеряв дар речи. Будто даже не понял, смысла сказанных слов.
— Ты, конечно, меня не узнаёшь, — продолжал старик с растроганной хрипотцой в голосе. — Когда тот человек принес тебя в Башни, ты помещался у него на ладони.
Хисагал растерянно огляделся в поисках поддержки и тут же невольно съежился, нервно скрестив руки на груди, не зная, куда спрятаться от перекрестья удивленно-вопрошающих взглядов. Под их тяжестью он словно задыхался и не мог выдавить из себя ни слова.
— Он был в Башнях? — вмешалась Милена. — Когда?
— Это было… наверное, почти десять лет назад.
Клара и Маркус озадаченно переглянулись, а Соловей, очнувшись, вдруг покраснел до ушей и смущенно опустил голову, уставившись себе под ноги.
— Ясно. Сейчас расскажешь мне всё, что знаешь.
Милена убрала лапу со спины плененного гвардейца, бесцеремонно обшарила его карманы и подошла к старику. Тот съежился, почти зажмурившись от страха, когда она нависла над ним. Кандалы на его запястьях с щелчком открылись, и он машинально потер пальцами оставшийся на коже глубокий тёмно-красный отпечаток, ошарашенно глядя, как камана за шкирку приподнимает едва успевшего выдохнуть солдата.
— Все наверх, живо, — она защелкнула кандалы на и снова толкнула его на землю. И без глупостей — а то головы поотрываю. Клара, проследи. Маркус, поможешь мне убрать трупы с дороги.
— А повозку? — спросил контрабандист.
— А куда её денешь? Пусть стоит, главное, чтобы тел не было видно.
Маркус и Милена быстро обыскали тела и спрятали их в зарослях у колеи. Оставшегося в живых солдата камана сама втащила на подъем из оврага и прицепила к ближайшему дереву. Теперь он сидел с ним в обнимку, прижимаясь щекой к шершавой коре и боясь пошевелиться. Маркус остался следить за дорогой. Не то спасенные, не то просто сменившие конвой хисавиры бок о бок устроились на траве. Мужчина помоложе, тоже освобожденный от наручников, боязливо нахохлившись, исподлобья наблюдал за Миленой, старик все никак не мог насмотреться на будто в рот воды набравшего Соловья, которому от такого внимания делалось не по себе.
— Считайте, вам сегодня повезло. — заявила камана, угрожающе нависая над ними. — Я вас отпущу. Но не сразу. И свою свободу вы заработаете.
— Погоди! — вдруг воскликнул Соловей. — Дай мне с ними поговорить! Пожалуйста! Милена задумчиво нахмурилась, пленные переглянулись. Молодой вдруг набычился и, волком посмотрев на неё, выкрикнул:
— Так не пойдет!
— Дерек! — одернул его старик.
— Молчи! — огрызнулся тот. — Мы ни о чем не будем говорить! И «зарабатывать» свободу тоже! Откуда нам знать, что ты нас отпустишь?
— Как будто у тебя есть выбор, — правый глаз Милены опасно сузился. — Будешь делать, что тебе говорят!
— У меня есть выбор! Либо разойдемся по-хорошему, либо кто-нибудь пострадает. — Твоей палкой от искажений не отмахнешься! —
На мгновение всем показалось, что Милена просто снесет ему голову.
— Как ты смеешь мне угрожать?! — рявкнула она. Рухнувший набок мужчина застонал от боли и выплюнул на траву зуб вместе с вязкими каплями багровой слюны.
Камана склонилась над ним и прошипела, с презрением цедя каждое слово сквозь оскаленные зубы:
— Жалкий ты выблядок… Да тебя даже хисавиром назвать нельзя — ты просто трусливый, никчемный кусок дерьма, в котором неизвестно как проклюнулась искра искажения. И ты ни черта не умеешь ею пользоваться, иначе это, — она со звоном треснула лезвием глефы по валявшимся на земле наручникам, — тебя бы не остановило!
— Пожалуйста! — взмолился старик. — Пожалуйста, хватит! Не нужно его бить. Вы правы, у нас нет знаний о том, как пользоваться своим даром, если не назвать это проклятием! Мы долгие годы провели в тюрьме, где наши жизни нам не принадлежали. Все, чего мы хотим — это просто уйти и спокойно провести остаток дней на свободе.
Милена выпрямилась.
— Уж насколько я далека от искажений — и то знаю, что им не учатся — их творят. Делайте то, что у вас хорошо получается: сидите тихо и выполняйте приказы. Будете вести себя смирно — не убью. У тебя пять минут, — кинула она Соловью, уходя в сторону дороги, которую вполглаза караулил Маркус.
Клара покачала головой, и, недовольно поджав губы, подошла, чтобы помочь старику поднять младшего товарища. Подошедший к пленникам Соловей виновато наблюдал, как она бегло оглядывает его распухшую рассеченную в кровь скулу. Старик поднял на него испуганно-жалостный взгляд, уголки его губ печально дрогнули.