Перед открытым торцом повозки неторопливо проплывали светло-зеленые ежики лиственных деревьев, а позади них возвышались темные громады хвойного леса. До ближайшей деревни было еще ехать и ехать, а до города подвода добралась бы только к ночи. Они останавливались два раза, но никто из пассажиров не сошел.
К вечеру стало свежее. В изрезанном тонкими росчерками синих облаков небе разливался ярко-рыжий закат, в воздухе прохладно пахло первыми ночными цветами. Духота в повозке немного рассеялась, и Маркус, наконец, вздохнул спокойно. Утомившиеся дети перестали раздражать зябко нахохлившихся стариков. Женщина, пользуясь прикрытием полумрака, кидала мимолетные любопытные взгляды то на контрабандиста, то на проснувшегося Соловья, который, даже несмотря на сумрак и не думал расставаться со своими темными окулярами. Она все не выпускала из рук свою корзинку, всю дорогу поглаживая ухоженными пальцами плетеную крышку и не забывая вежливо улыбаться аккуратно подведенными губками тучному мужчине, который все же осмелился с ней познакомиться и всю дорогу тянул бесконечную светскую беседу.
Утомление скучного дня, проведенного в дорожной пыли, приятная темнота и мерное поскрипывание повозки мало помалу утягивали Маркуса в чуткую дрему, заставляя то и дело сонно прикрывать веки. Из очередного короткого забытья его выдернул встревоженный голос возницы. Повозка, резко качнувшись и натужно скрипнув, остановилась. Сидевший напротив Соловей тут же встрепенулся и принялся растерянно вертеть головой. Маркус замер, прислушиваясь.
— Слыш, слезай давай, я дважды повторять не буду!
Мужской голос, высокий, молодой, быдловато-резкий. Повозка тут же наполнилась встревоженным шебуршанием: пассажиры просыпались и начинали растерянно ворочаться, пытаясь понять, что происходит. Старик будил жену, толстяк возмущенно шептал в воздух: «Что там? Ну что там такое?» Женщина неожиданно спокойно сидела на своем месте. Казалось, её прямая, неподвижная фигура сливалась с царившим внутри сумраком, но Маркус отлично видел аккуратный профиль, перечеркнутый упавшей на лицо вьющейся прядью волос. Она внимательно прислушивалась.
В ответ на требование возница даже не двинулся с места. Он был не из робкого десятка, судя по отчетливому звуку плевка, который полетел в появившееся на дороге неожиданное препятствие.
— Совсем охренел, козел малолетний?! А ну свали нахер с дороги, пока…
— Завались-ка, дядя! — Его прервал угрожающий вскрик. В воздухе что-то коротко свистнуло, и Маркус услышал знакомый звук вонзающегося в дерево арбалетного болта.
— Э-э! — не то возмущенно, не то испуганно вскрикнул возница. Толстяк замер на скамье с округлившимися глазами и ртом.
— Ой! О-ой! — Скрипуче простонала старуха, хватаясь за сердце, один из мальчиков захныкал, девушка подтянула к груди корзину, поджав губы, её брови напряженно сошлись на переносице.
Маркус раздраженно тряхнул головой: возня и испуганные всхлипывания других пассажиров мешали ему прислушиваться. Куда им на мясоторговцев с таким-то везением: это ж надо было — нарваться по дороге на банальное ограбление!
Мужчина поймал взгляд Соловья, нервно ерзавшего на скамье, будто готовясь спрыгнуть, и приложил палец к губам. Вряд ли их было много — ни одна опытная банда не стала бы покушаться на какую-то жалкую завалящую почтовую повозку. Один командует, с арбалетом скорее всего был кто-то другой. Контрабандист быстро накинул обратно на плечи свое пальто и засунул руку во внутренний карман. Пальцы нащупали кожаный шнурок, завершавшийся крупной деревянной бусиной.
Снаружи кто-то стащил возницу с козел на землю и пару раз хорошенько пнул, заставив того коротко гаркнуть и зайтись болезненным кашлем. Повозка ответила ему испуганными вздохами и детским скулением. Женщина сдвинула крышку с корзинки и запустила руку в ткань. Впервые за все время, что они ехали вместе, Маркусу почудилось что-то странное в её поведении, но ему было уже не до этого. Темно-синее небо закрыла густо завернутая в мешковатые тряпки по самые уши фигура.
— Вылезайте все! Живо! Живо!
В воздухе засвистела сталь: парень угрожающе размахивал длинным хозяйственным тесаком. В прорези скрывающей лицо повязки блестели бегающие, злые глаза. За спиной у него уже маячил подельник, успевший перезарядить арбалет и теперь демонстративно целившийся из него в темный зев повозки.
— Ой, что ж делаеца-а-а! — взвыла старуха, прижимая к себе испуганных мальчуганов.
Теперь либо Соловей, либо Маркус — они оба сидят у самого выхода. Внутри все натягивается струной, и напряжение съеживается в груди колючим комком. Контрабандист поспешно поднялся со скамьи и первым выпрыгнул из повозки. Хорошо бы, чтобы его тощий спутник оказался где-то за спинами других пассажиров, а не здесь же, рядом, но выбирать не приходилось. Грабитель на секунду попятится — он был ниже показавшегося из повозки мужчины на добрые полголовы, и, чтобы вернуть себе кураж, принялся гортанно рявкать: