— Не надо! Стой! ТВОЮ МА-А-АТЬ! — истошный вопль Клары разнесся по всему ущелью, эхом отражаясь от скал.
***
— Эй! ЭЙ! Очнись! Только не падай в обморок!
Маркус не сразу понял, что сидит на корточках, уткнувшись макушкой в стену, а Соловей трясет его за плечо, больно впиваясь в кожу когтями. Едва придя в себя, мужчина тут же вскочил на ноги, пошатнувшись, ухватился за оконный проем и выглянул наружу. Кучка солдат, пригнувшись, испуганно жалась ко входу в угловую башню. Клары и Милены не было видно.
— Получилось… Все нормально, они убежали, — Соловей с беспокойством заглянул в серовато-белое лицо контрабандиста — Ты в порядке? Я тебя не задел?
Маркус машинально скосил глаза на свою правую руку.
— Вроде бы нет.
— Ты очень хреново выглядишь, — сказал хисагал. Мужчина утер предплечьем выступившую на лбу холодную испарину и невесело ухмыльнулся.
— Ты не лучше.
Лицо Соловья тоже потеряло краску, и он словно никак не мог отдышаться после долгого бега.
— Это не так-то просто. Будто тяжеленный мешок тащить, но… головой, — хисагал повторил мрачную усмешку Маркуса. — На тех, за дверью, меня уже вряд ли хватит.
Контрабандист еще раз высунулся в окно, посмотрел на гладкие стены, тщетно ища выступы, по которым можно было бы добраться хотя бы до соседнего окна. Прыжок во двор был самоубийством. Он опустил глаза на свои руки — пальцы дрожали, так и продолжая судорожно цепляться за оконный проем.
— Слушай сюда, — Маркус повернулся к Соловью, и тот оцепенел. Глаза у мужчины горели непривычным живым лихорадочным огнем. — Иди в подсобку, запрись там и сиди. Когда все стихнет, постарайся выбраться, НЕ ПЕРЕБИВАЙ. — почти рявкнул он, на корню обрубая протест. — Если тебя прижмут — не дерись, сдайся. Ты им нужен, они не убьют тебя, если не будешь сопротивляться.
— Чего?! Что за хрень, ты что задумал? ЭЙ! — Соловей невольно попятился. Маркус шагнул к нему, сунул в руки свою сумку и, схватив за плечо, потащил к подсобке.
— Я выкручусь и найду вас позже.
— Ты рехнулся, что ли, я не буду тут сидеть! — хисагал безуспешно попытался вывернуться, но мужчина без церемоний втолкнул его в темную комнатушку и, сняв с пояса перевязь с трофейной саблей и ножом, кинул перед ним на пол.
— Не при каких обстоятельствах. Не выходи. — грозно повторил он, глядя прямо в испуганные глаза Соловья. — Иначе я тебя убью.
Дверь захлопнулась, и хисагал невольно застыл. Его разрывало на две части: одна отчаянно требовала выйти из убежища, встать рядом с Маркусом и бороться за их жизни вместе с ним. Другая перекрывала дыхание, хватала за руки и за ноги, не давая пошевелиться. Снаружи что-то загрохотало, дверь дрогнула, бившая из под неё полоска света резко задергалась и исчезла.
Раскол
Оказавшись вне поля зрения Милены, гвардеец прибавил шаг и теперь бежал вперед, не чуя ног, слыша лишь собственное бешеное сердцебиение, и надсадное дыхание слегка отставшего Дерека, невольно ставшего его товарищем по несчастью. Когда рядом не было каманы, и страх перед её непредсказуемой жестокостью испарился вместе с её защитой, в его голове осталась одна единственная мысль
“Что я натворил?!”
Прорыв через переходы под стенами крепости к северному крылу стал для него адской пыткой. Милена не давала ему ступить ни шагу в сторону, постоянно держа рядом с собой, и у первого же поворота он понял почему.
Во дворе забили тревогу, и из мастерских, рядом с которыми они оказались, тут же высыпала охрана. По уставу всех заключенных Башен должны были отправить в камеры, перед этим установив наблюдение за коридорами. У них на пути стоял целый отряд солдат, и Милена не собиралась рисковать, выходя на них лоб в лоб. Едва выглянув из-за угла, она тут же развернулась и, схватив гвардейца за горло, прижала к стене.
— Слушай внимательно. Ты сейчас выйдешь и позовешь их сюда. Скажешь, что нападающие в сторожке, ясно? И только попробуй ослушаться. Я тебя на месте выпотрошу.
Тот смотрел, испуганно приоткрыв рот, и остатки его воли тонули в янтарных глазах каманы, взгляд которых будто выжигал дыры в его собственных, жидким огнем затекал в нутро, пожирал мысли и иссушал глотку. Он почти не помнил, как на негнущихся ногах вышел из-за угла, поднял руки навстречу взявшим его на прицел дулам винтовок, как лепетал, повторяя клеймом выжженные в голове слова, и по губам читал, что беззвучно кричат ему в ответ бывшие товарищи. Уже бывшие товарищи. Они считались одними из лучших в Гайен-Эсем, но никто не готовил их к встрече с такой угрозой, а предательство лишило шанса даже убежать, спасая свою жизнь. Глядя, как их лица недоуменно вытягиваются, а потом превращаются в жуткие маски ужаса и боли, гвардеец мог думать только об одном: