— Н-нет. Нет, конечно, даже если она из наших, я её никогда в жизни не видел! Думаешь, я бы стал об этом молчать?
Конечно, он не мог знать. Эта женщина могла быть кем угодно, в том числе, наемником со стороны, которому просто дали ориентировку и направление, выпустили, как стрелу из лука. Но почему так быстро? А если они взяли Соловья на прицел еще до того, как он добрался до Таркона, почему не перехватили, прежде чем он скрылся под его защитой?
— Уходим отсюда.
— Что? — Соловей растерянно махнул сжимающей пистолет рукой. — Куда?
— Куда подальше. Сменим маршрут. — Маркус аккуратно вытащил арбалет из рук женщины, поднялся, и обойдя повозку, быстрым шагом двинулся дальше по дороге, вынуждая Соловья снова догонять его. Его вдруг пробрало ледяными мурашками запоздалого испуга. Словно он только-только понял, что несколько минут назад был в секунде от смерти.
— Постой, а как же они?
Маркус не сразу понял, что он имел в виду оставшихся на дороге людей, а когда понял, бросил на повозку равнодушный взгляд через плечо. Возница медленно пытался подняться на ноги, ухватившись одной рукой за разбитую голову, а другой — за деревянный борт. Вокруг него, обеспокоенно гудя, столпились оставшиеся пассажиры.
— С ними все будет в порядке. Очухаются и поедут дальше.
— Как у тебя все просто. — раздраженно выпалил Соловей. Маркус покосился на его обозленное скуластое лицо.
— Нам нельзя с ними оставаться. Ты пристрелил женщину у них на глазах.
— Так и ты человека прирезал!
— Они этого даже не поняли. А вот пистолет в твоих руках видели.
Соловей раздраженно фыркнул и умолк. На его лице ясно отпечаталось возмущение, но он больше ничего не мог возразить. Кроме того от быстрой ходьбы, едва ли не переходящей в рысь, он быстро начинал задыхаться.
— Скажи, в конце концов, куда мы так несемся? Ты что, решил пешком добраться до города? — пыхтя, осведомился он.
— Нет. Тут по пути должна быть деревня. Ночь переждем там, а утром пойдем в другую точку. На всякий случай.
— Ты так хорошо знаешь местность? — удивился Соловей.
Маркус коротко пожал плечами, все время поглядывая в сторону деревьев в поисках уходящей в сторону деревни полузаросшей колеи.
Вскоре они свернули с дороги и скрылись под густой сенью хвойного леса. Шел темный месяц, и ночь была густой и черной, как смола. Соловью за его темными, зеленоватыми стеклами теперь не было видно ровным счетом ничего, и он то и дело спотыкался о попадавшиеся на тропе ветки и высокие травяные кочки, без конца чертыхался, проваливаясь в сухие выбоины, и удивленно смотрел на широкую спину своего спутника. Тот спокойно шел впереди, словно не замечая расплывшейся вокруг черноты. Иногда он приостанавливался и, повернув голову, вглядывался в черный узор древесных ветвей, словно что-то заметив. Потом, не говоря ни слова, шел дальше. Шепчущая, щебечущая и стрекочущая темнота леса его совершенно не беспокоила, в отличие от Соловья, который вздрагивал от малейшего шороха, словно боялся, что кто-то выскочит на них из зарослей, будь то сбежавший грабитель, дикий зверь или очередной подосланный убийца. Он был совершенно дезориентирован и мог только стараться следовать за своим проводником шаг в шаг, но снимать очки по-прежнему упорно не хотел.
Через некоторое время впереди показались низкие деревянные дома. Это было одно из новых поселений, построенных уже после Катастрофы: вокруг не было ни намека на привычный частокол — только низкие, хлипкие ограждения вокруг посадок. Соловей к тому моменту окончательно выдохся и просто плелся следом за Маркусом, ничего вокруг себя не замечая. Он не слышал, как его спутник постучался в один из неспящих домов и как негромко разговаривал с без всякого страха вышедшим за дверь хозяином. Люди здесь были еще не пуганные. Они не слышали всех этих столичных разговоров об участившихся дорожных грабежах и поселившейся в городах нищете. Для них Гайен-Эсем все еще был безопасным местом, давным давно очищенным от всякой скверны. Поэтому сегодня они могли спокойно заночевать в амбаре, на сеновале.
Маркус тронул привалившегося к стене Соловья за плечо. Тот дернулся, очнувшись от накатившего полузабытья.
— Тебе опять плохо?
— Нет. — Раздраженно ответил он. — Просто устал.
— Тогда идем. Поспишь.
В амбаре пахло пылью и мышами. Маркус нашел закуток между стеной и сваленной в распотрошенный стог соломой и полулежа устроился там, сняв пальто и положив под голову сумку. Соловей никак не мог угнездиться: на полу было жестко, солома лезла под одежду и кололась.
— Спасибо за тот выстрел, — вдруг сказал Маркус. Соловей удивленно замер, прекратив свою возню.