— Сложно держать оборону, когда вместо бойцов у тебя поросята, а, охотник? Это ведь не крепость, а скотный двор какой-то. — Милена смотрела на него, не мигая. Её хвост вдруг успокоился, перестав метаться из стороны в сторону, а сама она осторожно, маленькими шажками двигалась вперед. — Тебе нечего мне противопоставить. Но, если сделаешь все по-моему, я отдам тебе Смотрителя и просто исчезну.
— Вместе с одним из артефактов-нахамонов, — сказал Альсман. Он немного опустил меч и тоже осторожно двинулся навстречу камане, начиная огибать её по широкой дуге. — Ты же знаешь, что тебе не дадут его увести. Не я — так другие.
— Артефакт скоро будет далеко отсюда, и ни тебе, ни Альянсу его уже не вернуть, — фыркнула Милена, гордо вскидывая подбородок. — Я всегда добиваюсь своего!
— И что дальше? Хочешь его активировать? Да Альянс уже давно сделал бы это, если бы мог! Даже если ты каким-то чудом найдешь рабочий постамент, одна Тьма знает, в каком состоянии плетения, что там, что в самом шаре!
— В порядке там плетения, раз Альянс его отыскал! — прорычала Милена.
— Ты этого не можешь знать! — заразившись её раздражением, резко возразил Альсман. — Для этого его сюда и привезли — чтобы проверить, на что он годится, и можно ли его восстановить!
— Да хрена с два вы хотели его проверить! Положили под стекло, как какую-то побрякушку! В этом свинарнике нет ни одного стоящего хисавира! — в ярости проорала камана, встряхивая пленника, словно тряпичную куклу. — И ты пытаешься убедить меня, будто здесь работают над артефактами?! Чушь смердящая!
— Нихрена ты не понимаешь! — в тон ей презрительно выплюнул охотник. Он тяжело дышал от накатившей душной волны гнева, клинок в его руке угрожающе покачивался. — Через Башни можно проникнуть в тайную стражу Гайен-Эсем! Взять страну под контроль, начать готовить её к встрече с Альянсом! Совет Народов столько сил угрохал, чтобы взять над ними контроль, а ты вытворяешь тут такую херню?! Давно надо было порубить тебя на куски, да сжечь, как это делают со всеми гребаными психованными мертвецами!
Лицо Милены окаменело, верхняя губа, подрагивая поползла вверх, обнажая клыки, глаза загорелись злым желтым огнем. Не отрывая пристального немигающего взгляда от капитана, она швырнула Смотрителя на пол и коротко замахнулась глефой. Охотник опрометью бросился вперед, занося меч, но не успел: тяжелое лезвие опустилось будто клинок палача и с хрустом раскроило голову мужчины пополам.
Милена резким скачком ушла в сторону от вспоровшего воздух бледного клинка, потом еще раз и еще: разъяренный Альсман с почти звериным рычанием наносил удар за ударом, метя по рукам и ногам. Она разорвала дистанцию в один большой прыжок и взмахнула глефой, намереваясь разрубить противника пополам, но охотник отступил еще до того, как лезвие поднялось, будто предугадав её намерение.
— Хренов зрячий! — выплюнула камана.
Она замахнулась, метнула глефу, как копье и тут же ринулась следом за ней. Мужчина проворно ушел от броска, но удар длинной когтистой лапы почти достал его, заставив мешком рухнуть на на пол, перекатиться и, едва вскочив на ноги, снова отступать. Милена теснила его к стене коридора, не давая вздохнуть: асимметричное, не знающее усталости тело делало её движения резкими, рваными, непредсказуемыми, и охотник с трудом уворачивался от непрерывной череды ударов. Камана не спешила подбирать свою глефу и без тяжелого оружия двигалась со стремительностью дикого хищника: кидалась вперед, пытаясь достать противника когтями, тут же разворачивалась, метя по ногам похожим на булаву хвостом, отскакивала в сторону и снова устремлялась вперед. Альсман, стиснув зубы, защищался, изо всех сил стараясь не дать ей загнать себя в угол и отмахиваясь зубчатым клинком, в надежде, что камана напорется на него во время очередной атаки. Он уже начинал задыхаться и щурился от лившегося по лицу пота.
Из темного провала комнаты, в которую вел кровавый след, раздалось рычание, сначала глухое, потом — всё более грозное и отчетлив. Оно нарастало, пока не перешло в угрожающий взлаивающий вой. Альсман отвлекся, и тут же оказался на полу, ослепленный взрывом боли в попавшем под удар хвоста бедре. Потолок заслонила крупная тень, и два пылающих диким торжеством желтых глаза впились ему в лицо. Он тут же попытался откатиться в сторону, но оказался крепко прижат к полу. На грудь давила невыносимая тяжесть, от которой сжимались лёгкие и трещали ребра, лай и завывания становились всё громче, сливаясь с гулом крови в ушах и бешеным бегом сердца, в ритм которого вклинивались тяжелые, быстро приближающиеся прыжки.