— Пожалуйста.
«Я просто спасал свою шкуру, вот и все».
Он был уверен, что так и не сможет уснуть этой ночью. А потом вдруг очнулся, поднял голову и обнаружил, что лежит, неудобно сжавшись в комок, вокруг светло, и лучи утреннего солнца бьют в высокие окна. В этих прямых полосах света танцевала, принимаясь метаться от каждого вздоха, крупная амбарная пыль. Соловей вяло огляделся, спросонья, не сразу сообразив, где находится. Усталость последних дней все еще висела у него на плечах переполненным походным рюкзаком.
Когда он вышел из амбара, Маркус о чем-то разговаривал с хозяином дома. Вокруг активно и деловито копошилась домашняя птица, которую кормила, бросая прямо в неё зерно из корзины, маленькая девочка с убранными под косынку русыми волосами. Её блестевшие от любопытства глаза, до того пристально сверлившие спину контрабандиста, тут же уставились на странного человека в окулярах. Соловей, нахохлившись, прошёл мимо неё к своему спутнику. Заметив, что хозяин дома отвлекся на что-то за его спиной, тот обернулся, глядя на него сверху вниз привычным спокойно-стеклянным взглядом.
— Я кое-что уточнил: тут севернее есть еще один городок. Зайдем в него, прежде чем двигаться дальше.
— Прямо по тележным колеям идите, — добродушно вклинился фермер, — За несколько часов доберетесь.
— А оттуда? — Спросил Соловей. По лицу Маркуса скользнула тень недовольства — говорить о своих планах при других людях он не хотел.
— Решим, — коротко ответил он, — Готов идти?
Соловей поправил на плече купленную на рынке сумку.
— Готов.
Они задержались, чтобы перекусить, поблагодарили хозяина за ночлег и пошли по полузаросшей травой грунтовой дорожке мимо домов. Дорожка сменилась светлой колеей, которая, прорезая густую траву, тянулась дальше за пределы деревни, вдоль сочно зеленевшего молодым колосом поля. Фермерская дочка долго смотрела странной парочке вслед, пока отец не прикрикнул на неё, заставив разом выплеснуть на головы птицам весь корм и резво забежать в дом.
Маркус, как и прежде, быстро шел вперед. Соловей старался не отставать, но пеший марш-бросок давался ему заметно тяжелее: он задыхался и обливался потом несмотря на царившую вокруг зябкую утреннюю прохладу. В конце концов он останавливался, едва не сгибаясь пополам, и срывающимся голосом просил передышки. Маркус тут же останавливался, усаживался прямо на траву в колее и ждал, без особого интереса оглядывая местные пейзажи. Он ни разу не выказал ни малейшего недовольства. Только пальцы иногда принимались постукивать по коленям, выдавая его нетерпение.
К полудню, когда солнце вошло в зенит и стало теплее, они подошли к небольшому городку, где Маркус тут принялся разыскивать почтовое отделение. Быстро черканув несколько строк на вырванном из блокнота листке, он отправил его с птицей хозяину.
— Раз планы изменились, нужно отчитаться, где мы, и куда собираемся. — объяснил он удивленно наблюдавшему за этой процедурой Соловью.
— Так куда мы собираемся? Может, наконец, просветишь меня?
— В Рентреса. Там ведь следующая точка, которую мы должны были проверить, так?
— Так. — подтвердил Соловей. — В его окрестностях.
— Ты точно уверен, что они не сменят маршруты?
— Точно. Они даже не в курсе, что я о них знаю, — в голосе Соловья вдруг прорезалось откровенное презрение. Маркус заинтересованно приподнял бровь, но больше ни о чем не спросил.
Они передохнули с час, а потом двинулись пешком дальше на север. Соловей дулся: он ожидал, что они снова возьмут повозку или присоединятся к какому-нибудь обозу и будут двигаться по дороге через населенные пункты. Маркус считал, что безопаснее будет пройти лесами на случай, если кто-то все же попытался бы выследить их: такой маршрут было крайне сложно предугадать. Соловей опасался, что на дикой местности они могут потеряться. Контрабандиста это не беспокоило. Он двигался вперед с такой уверенностью, будто ходил этими лесами всю жизнь.
Они шли уже второй день, и чем дальше забредали в хъемосские леса, тем чаще Соловью приходило в голову, что его спутник его пугает. За все то время, что они путешествовали бок о бок, он не задал ни одного не касающегося их дела вопроса. Он ни разу не заговорил с ним о чем-то отвлеченном, о чем обычно волей неволей начинали говорить даже неприятные друг другу люди, когда оказывались вместе наедине с тишиной. Маркус следил, чтобы его подопечный всегда был в поле его слышимости, безропотно останавливался, когда тот выдыхался, спокойно интересовался, готов ли он двигаться дальше, а потом поднимался и снова шел вперед, как ни в чем не бывало. Он всегда говорил негромко, но четко, с одной и той же ровной интонацией. Даже взгляд у него был стеклянным и равнодушным, лишь изредка оживляясь, когда мужчина замечал что-то казавшееся ему интересным. Тогда где-то в глубине зеленовато-серых глаз на секунду мелькала тусклая искра, после чего они вновь гасли. Соловью было тошно в них смотреть даже несмотря на то, что его собственный взгляд был надежно спрятан под толстыми стеклами. Порой ему начинало казаться, что в любой момент его спутник может вдруг обернуться и так же спокойно, ни сделав ни единого лишнего движения, свернуть ему шею, как прирезал бандита на дороге. Тогда он машинальным движением отодвигал полу куртки и лез рукой за пазуху. Там ладонь нащупывала теплую отполированную рукоять пистолета.