Вспомнив об этом, Маркус начал было поворачивать обратно к выходу, как вдруг прижал уши, уловив какое-то движение, встревоженно зарычал, и тут же шарахнулся в сторону: из-за приземистой арочной колонны подвала на него, сверкнув глазами вылетела черная тень.
— Куда собрался, скотина?! А ну иди сюда! — гневно прорычала она, вцепилась в Маркуса, прежде чем он успел увернуться, и, обдав стылым духом мертвечины, поволокла его в темноту. Зверь с яростным воем извивался, грозя оставить на когтях противницы куски светлой шкуры, но она упорно тащила его за собой, а потом вдруг отшвырнула прочь.
Маркус оказался у входа в карцеры и, едва, поднявшись, тут же бросился туда. Подкараулившая его в подвале Милена этого и добивалась. Она двинулась следом, рычанием и улюлюканьем подгоняя его вперед, заставляя нырнуть прямо в черную арку сточной трубы. Стоило ему засомневаться и замедлить шаг, как она почти набрасывалась на него сзади и тут же отступала, давая сбежать. Порой камана обеспокоенно оглядывалась назад, заподозрив погоню, но заставлять зверя идти быстрее не рисковала: потрепанный, уставший и загнанный, он мог развернуться в попытке дать ей последний бой.
Потом впереди забрезжил свет. Идти стало легче: Маркус воспрянул духом и сам рвался вперед к выходу. Выбравшись на свежий, остро пропахший хвоей воздух, он отбежал подальше от вросшей в землю арки стока, настороженно заглянул в неё и тут же порысил прочь, спеша убраться подальше от вылезшей следом Милены.
— Эй, а ну стой! — крикнула она, вставая в полный рост. — Мне, что, за тобой по всему лесу гоняться? Маркус! Проклятье!
Выругавшись, она поудобнее перехватила глефу, поправила на плече сумку контрабандиста и устремилась следом за мелькающей среди зарослей светлой шерстью.
Маркус бежал вперед, ведомый ему одному известными инстинктами. Иногда он приостанавливался, принюхиваясь к воздуху, раздраженно чихал от прилипшего к его шерсти запаха канализации и начинал беспокойно нарезать круги, пытаясь найти путь к крепости. Тогда Милена позволяла себе подойти ближе, преграждая ему дорогу. Зверь ощетинивался, угрожающе скалил зубы. Она в очередной раз звала его по имени, уговаривала, кляла последними словами. Маркус сердито ворчал в ответ, разворачивался и бежал дальше, выписывал крюки и петли, пытаясь сбросить её с хвоста. Ей оставалось только идти следом, держась на приличном расстоянии и не давая ему повернуть обратно в сторону Башен.
В конце концов Маркус, будто забыв о Милене, перестал путать следы и уверенно взял одно направление. Он уже неохотно прибавлял шаг и начал тяжело хромать, и камана тоже замедлилась, чтобы дать ему передышку. Теперь они оба неторопливо брели через редеющий лес, тревожно прислушиваясь к каждому шороху. Услышал далекое журчание, камана недовольно скривилась — Маркус уловил этот звук гораздо раньше и теперь вел их к воде.
Журчание вскоре превратилось в рокот горной реки, несущей тяжелые бурные воды по каменистому руслу долины. Едва увидев её, Милена машинально отвернулась: отраженный от пенящихся волн белый свет будто резанул её по глазам. Вечно бегущая вода — облик самой сути бытия. Она отторгала мертвых, как их однажды отторгла сама жизнь.
Маркус уверенно спускался к реке, и камана последовала за ним, двигаясь почти на четвереньках, распластавшись над самой землей, чтобы не видеть воду, движение которой уже отсюда вызывало в теле смутную дрожь. Дрожь превращалась в пульсацию, от которой плоть будто грозилась развалиться на части, а мысли крошились и гремели о стенки черепной коробки. В какой-то момент Милена остановилась. Ей начало казаться, будто глаза сейчас выпадут из орбит, а следом за ними посыплются из пасти зубы — значит, подходить ближе не стоило.
Маркус дошел до самой воды и обернулся, ища каману глазами. Он перестал слышать её шаги, но знал, что она всё ещё здесь. Милена окликнула его и махнула рукой. Зверь настороженно дернул ушами в ответ. Взгляд у него стал спокойнее, но он по-прежнему её не узнавал.
«Интересно, засранец от меня избавиться пытается или просто пить хочет?» — подумала Милена.
Маркус, словно отвечая на её вопрос, отвернулся, склонился над водой и принялся жадно лакать, довольно фырча и забрызгивая прозрачными каплями серебристую шерсть. Вода смывала кровь с его губ и клыков, окрашивалась в розовый и уносила прочь тонкие алые нити. Следя за зверем краем глаза, камана отвлеклась, чтобы оглядеть своё получившее знатную трепку тело. Прямо посреди грудины зияла дыра от пули размером с кулак. Милена просунула туда пальцы и нащупала в месиве из плоти обломки костей. Стоило признать: эти людишки в своём заповеднике успели кое-чему научиться. Будь она жива, продырявивший грудь навылет свинцовый шар почти наверняка убил бы её в отличие от простой стрелы. Но сейчас от этой дыры не было никакого вреда: с таким же успехом солдат мог выстрелить в стену. Только плоть внутри на мгновение ощутила соприкосновение с пронзившей её пулей — пустое, абсолютно бесцветное чувство. В тот момент Милена мельком подумала: «Дыхалку не перебило?» и шумно вдохнула, чтобы убедиться, что легкие всё еще могут втягивать воздух, давая ей возможность говорить. Вторая пуля попала в плечо, а после стычки с Маркусом оно стало неестественно подвижным. Ощупывая его, Милена недовольно нахмурилась. Это было куда хуже. Мёртвая рука, конечно, будет работать, даже если повиснет на соплях. И даже если оторвется от тела. Но допускать такое сейчас было никак нельзя. Маркус тоже был занят полученными во время погони ранами: он уселся на землю, с болезненным ворчанием уткнувшись мордой себе в бок. Будто почувствовав внимание каманы, он повернулся и смерил её опасливым взглядом. Потом слизнул капающую с черных губ воду, упал на живот, подполз к самой кромке реки и принялся лапами загребать ледяную воду, плеща на запачканную кровью морду, грудь и живот и тут же слизывая её. Милена смотрела, как он почти беззаботно умывается и едва заметно качала головой.