— Великая тьма, да ты совсем никакой… — проговорила она себе под нос. — Как же не вовремя.
Маркус вскоре снова снялся с места и быстрой рысью двинулся вдоль реки, сгорбив широкую спину и опустив нос к земле. Его тянуло обратно к Башням: он поворачивал к лесу, пытаясь сделать крюк и вернуться, но, едва почуяв пытавшуюся затаиться и подловить его Милену, снова отходил поближе к воде, порой шлепая лапами прямо по ней. Камана злобно скалилась и то и дело останавливалась послушать, нет ли вокруг отправленных в погоню солдат. Зверь шел прямо в противоположную сторону от места встречи, куда сейчас должен был спешить остальной отряд, но заставить его сменить направление она не рисковала.На открытом пространстве Маркус мог рвануть, куда угодно, и ей оставалось лишь ждать, пока усталость окончательно не свалит его с ног. По самым скверным предположениям Милены, продолжать бежать он мог до самой темноты.
Когда начало вечереть, сторожевые вышки Башен показывались из-за деревьев уже где-то вдалеке. Один раз, глядя на них, Милена заметила, как от чернеющих на фоне мрачных туч стен оторвалась одинокая белая точка, быстро пролетела над деревьями и исчезла. Потом, почти сразу, ещё одна — черная.
«Значит, охотник уже очухался и рассылает новости»
— Эй ты! — крикнула Милена, отыскав взглядом семенившего впереди Маркуса и недовольно хлестнув хвостом. Тот вздыбил серую холку и ускорил шаг.
— Знаешь, что ты натворил, сволота? — не унималась камана, ускоряясь следом за ним. — Из-за тебя этот хрен сейчас всем настучит о том, что случилось в Башнях! И ладно бы только властям! Но если узнает Альянс: они нам так на хвост сядут — не отвяжемся! Нам надо как можно скорее перебраться через Нор-Алинер, а ты тут херней страдаешь! Слышишь?! Да очнись же ты, наконец!
Со злости она забылась, почти перешла на бег, и зверь тоже ускорился, пытаясь оторваться. Но Милена не чувствовала усталости, а его силы были уже на исходе. Почувствовав, что бежать он больше не может, Маркус развернулся и, припал к земле, глядя на каману исподлобья. Из его груди вырвалось угрожающее клокотание. Милена хищно сгорбилась, подползая к нему почти на четвереньках.
— Я не могу бегать за тобой вечно, Маркус, — прошипела она. — Если не возьмешь себя в руки, придётся мне, все-таки, тебя прикончить…
Он бежал, сам не зная, от чего. Кожа болела от нескончаемого противного озноба, а мышцы скручивало напряжением. Никогда в жизни это ощущение не мучило его так долго — будто кто-то непрерывно следовал за ним, то отставая, то нагоняя, впиваясь острым взглядом из-за зарослей и облизывая клыки. Со страшной ненавистью, которая разносилась по воздуху и касалась волос на затылке. С невыносимым желанием убить. Он твердил себе, что это всего лишь паранойя, что он наслушался когда-то пугалок про земли за Нор-Алинером. «Это нужно просто перетерпеть, не обращать внимания и продолжать поиски», — говорил он себе, а через минуту весь покрывался холодным потом, разворачивался и снова бежал. Иногда бежал так, что глаза застилала пелена, а сердце начинало колотиться в самом горле. Его отпускало. Он со злости крыл себя последними словами и обещал, что больше не поддастся. И все равно ничего не мог с собой поделать. Страх преследовал его по пятам. Мертвые не давали ему вздохнуть спокойно. Иногда — одиночки, иногда — целые толпы. Один раз они загнали его в реку, и пришлось идти по пояс в холодной воде, пока она не сбила их со следа. Выбравшись на берег милей дальше, он попытался повернуть к цепи фортов, но ему снова преградили дорогу, вынудив вернуться к границе ни с чем… Они загнали его в реку, и пришлось идти босиком по холодной воде, пока она не сбила их со следа. Выбравшись из неё милей дальше, он попытался повернуть к форту, но ему снова преградили дорогу, вынудив оскалить зубы и драться… Нельзя драться с мертвыми, их невозможно убить. Но там, в цепи фортов, осталась Клара. Она кричала, ей нужна была помощь. Клара ушла давным давно, не сказав даже, куда. Клара вернулась в дом старика в зеленой глуши. Она никогда не бывала в руинах. «Я в Гайен-Эсем!» Милена остановилась. Ожесточенный взгляд приготовившегося к последней схватке зверя вдруг остекленел и затуманился. Он выпрямился, шатко переступив с лапы на лапу, и растерянно тряхнул тяжелой головой. — Что, очнулся наконец? Зверь поднял голову, посмотрел на неё пристальным взглядом, и его серые глаза, до того по-собачьи бессмысленные, подернулись знакомым холодком. — Ну наконец-то, узнал, и года не прошло! — Милена выпрямилась, уперла в землю древко глефы, расслабленно повиснув на нем. Но привычная насмешливая мина, едва появившись на неё лице, тут же сползла. — Маркус? Ты чего, что такое? — почти прошептала она. Во взгляде зверя проступил слепой панический ужас. Он шумно выдохнул через нос. Потом еще раз и еще. Его бока быстро надувались и опадали — он задыхался, вывалив из пасти бледный язык, будто только что галопом промчал несколько миль без остановки, и вдруг коротко взвыл, будто вскрикнул от ужаса. Милена, остолбенев, смотрела, как Маркус пятится, прижавшись брюхом к земле, скуля и гортанно взвизгивая, а потом порывисто шагнула к нему. — Это ещё что такое? Хватит! Прекрати истерику!