Дерек, помедлив, неуверенно кивнул.
— Видимо, у нас и выбора-то особого нет.
— Выше нос, — без особого энтузиазма приободрила его лекарша. — Самое сложное уже позади.
Соловей провалился в сон ещё вечером, если можно было назвать сном сплошное забытье, растворившее всё вокруг без остатка. Будто он спал не под открытым небом, а на дне глубокой ямы, под двухметровой толщей плотной сырой земли. Время, час за часом, слой за слоем, методично выкапывало его оттуда, на короткие мгновения пропуская внутрь свист ветра, холод промозглой горной ночи, запах дыма, тусклый свет растущей малой луны. Они таили в себе что-то недоброе и неотвратимое, от чего ему хотелось спрятаться, зарывшись поглубже в пустое небытие. Но всё, что ему оставалось — беспомощно ждать, пока в придавившую его черноту не ворвалась волна холодного воздуха.
Хисагал резко вздохнул и распахнул глаза. У края одеяла на траве застыли белесные капли росы, над головой верхушки елей черными зубами вгрызались в блекло-синее небо. Нос щипал влажный предрассветный холод, спину грел тихо потрескивающий в своем очаге костер, и кто-то рядом похрапывал во сне. Всё это казалось таким привычным, едва ли не родным, что тревога тяжелого нервного сна почти развеялась на несколько минут, уступив разлившемуся по груди теплу.
Он приподнялся на своей лежанке и увидел сжавшуюся в комок у костра Клару. Казалось, будто она дремлет, уткнувшись лицом в подтянутые к груди колени, но, стоило Соловью шевельнуться, как лекарша тут же подняла голову. На Клару было больно смотреть: лицо у неё побледнело и осунулось от усталости, под глазами залегли глубокие тени. От этого они казались огромными и чернели двумя круглыми равнодушными провалами.
— Ты не спала? — робким шепотом спросил Соловей. Женщина пожала плечами.
— Я не могу. Как ты себя чувствуешь?
Её обычно бодрый голос прозвучал сдавленно и равнодушно, и Соловей почувствовал, как внутри у него всё сжимается от горькой смеси жалости чувства вины.
— Нормально. Не волнуйся, я смогу идти сколько понадобится. Сегодня уйдем отсюда как можно дальше.
В остекленевших глазах Клары мелькнуло сомнение, но она одобрительно кивнула.
— Хорошо.
В её молчаливости Соловью почудилось презрение, обдавшее холодом больнее, чем промозглый горный воздух. Он невольно поежился, поднимаясь с лежанки. Каждая жила в его измученном теле тут же отозвалась тянущей болью, но, по крайней мере, сегодня оно не отказывалось двигаться. Голова больше не кружилась, только желудок сводило от голода.
— Может, все-таки, поспишь до утра? Я посторожу.
Клара молча покачала головой.
— Что случилось, когда мы разделились в Башнях? — вдруг спросила она. — Ты так толком и не рассказал.
Соловей невольно остолбенел и осторожно покосился на лекаршу. Та будто и не ждала от него ответа, завороженно глядя на окруженные дрожащим маревом угли костра. Над ними взвивались короткие язычки пламени, отражаясь в темных глазах женщины зловещими рыжеватыми бликами.
— Мы… почти сразу закрылись на каком-то складе, — собравшись с мыслями, тихо начал хисагал. — Завалили дверь, но и уйти уже никуда не могли. А снаружи ломились солдаты…
Он умолк на полуслове, снова уколол тревожным, виноватым взглядом упорно молчавшую Клару и, поколебавшись, выдавил:
— Маркус сказал мне спрятаться и не выходить, пока всё не стихнет. Я… я слышал только, как он загородил дверь. Потом ворвались солдаты, началась пальба, крики, будто кого-то убивали… Но это не Маркус кричал, я точно знаю, — поспешно добавил Соловей, поймав тоскливый взгляд впервые за всё это время поднявшей на него глаза женщины. — Он как будто испарился. Одна одежда и осталась.
Это вогнало его в ступор: ни душный, кисловатый запах висевшей в воздухе пороховой дымки, ни тела солдат, показавшиеся ему темными бесформенными мешками, ни размазанная по полу красно-коричневая смесь грязи и крови — аккуратная стопка одежды в самом углу комнаты. Брюки сложены по швам, рубашка свернута ровным прямоугольным «конвертом», рядом, каблук к каблуку, стоят ботинки. Поверх стопки, деля её ровно пополам, лежал стилет, и только привязанный к рукояти кожаный темляк изогнулся тонкой змейкой, нарушая идеальный, квадратный порядок.
— Я убежал через подвал. Думал, может быть, встречу Маркуса по дороге, но его не было. Там вообще никого не было. Только еще тела. Не помню, это были те, кого мы… или уже другие. Не знаю.