— А как я должен проинструктировать его, Тони? — не отставал мистер Симпсон.
— Привлечь внимание читателей к Эфраиму и собаке и заставить их поломать голову. Ну, «Зловещая тайна пастбищ», «Настигнет ли собака-убийца новую жертву» и так далее в том же духе. По возможности собрать информацию, дискредитирующую Центр ЖОП. Все, что придет тебе в голову, Десмонд.
Мистер Хогпенни залпом допил виски и исчез, предоставив мистеру Симпсону разыскивать Дигби Драйвера.
Раф искал Шустрика уже двое суток, днем — безрассудно рискуя попасться на глаза фермерам или пастухам, и ночью — спотыкаясь о кочки и рискуя выколоть глаза в темноте. После бегства от людей подле Бурливого ручья он наткнулся на запах Шустрика на перевале Голой горы и шел по следу до северной скальной стены Колючего. Однако там он потерял след и разыскивал его до самой ночи, а потом, когда лег туман и пошел дождь, укрылся под нависающей скалой и несколько часов поспал. Проснулся он оттого, что во сне почуял запах Шустрика и подумал, что, должно быть, тот где-то рядом. Рыская вокруг вересковой пустоши, он обнаружил лишь овцу, которая с блеянием умчалась от него в лунном свете.
С той ночи и до полудня следующего дня Раф сделал полный круг вокруг колючего, от унылых просторов Биркерского болота (той самой пустоши, где в декабре одна тысяча восемьсот двадцать пятого года несчастный молодой Линдсей умер, застигнутый безжалостной бурей, о чем и повествует надгробный камень, установленный напротив входа в церковь Ульфы) до крутых берегов горловины Даддона. А потом к северу и снова вокруг Колючего, но теперь уже с запада. Один раз ему удалось поймать крысу, а еще он учуял плохо прикопанный пакет с остатками чьей-то трапезы: черствый хлеб, жилки от мяса да горстку вымокших картофельных чипсов. Но свежего следа Шустрика он так и не обнаружил. В конце концов, придя к выводу, что Шустрик, должно быть, находится где-то внутри сделанного по горам круга, Раф вновь отправился на поиски, но вскоре выдохся, прилег отдохнуть и снова заснул. Проснулся он рано утром и вновь принялся за поиски, и занимался ими весь этот холодный и безрадостный день, до темноты бегая по голым склонам и заглядывая в ущелья. Когда спустились сумерки — с угасанием дневного света появился свет уже поднявшейся на юге луны, — Раф вошел в лиственничный бор и принялся вновь разыскивать след Шустрика. Время от времени он останавливался, задирал голову и громко лаял, но ответом ему было лишь хлопанье крыльев испуганных голубей и эхо — «Раф! Раф!», — которое отражалось от дальних скал Оленьего утеса.
На краю этого бора стоял домик — его называли «Травяная сторожка», — теперь пустой и заброшенный, уже много лет никто здесь не жил, и забредали сюда разве что овцы с Биркерского болота, а еще тут гнездились совы да безжалостные, выклевывающие глаза ягнятам вороны, каких немало в этих холмах. В летнее время сюда иногда приходили люди, чтобы пожить в отпуске неделю-другую в простой обстановке этого домика, к которому не вела ни одна дорога или тропинка. Сырые же сараи пустовали, здесь не кричали петухи, не лаяли собаки, и всю зиму и весну здесь не раздавалось звуков громче шелеста дождя, свиста ветра и журчания широкого ручья — Травяной речки, — который всего в нескольких ярдах от входа в дом бежал по уступам, то обнажая, то скрывая неровное каменистое русло. К этому самому домику, освещенному пятнами лунного света, и пришел Раф, миновав хвойные лесопосадки Колючего и оказавшись на северном берегу ручья. Пес хромал на одну лапу, весь вымазался в грязи, из пасти его текла пена, в глотке пересохло, он теперь остался совсем один и пал духом. И здесь-то, полакав воды и улегшись без сил на сухой, прихваченной инеем траве, он вдруг почуял слабый, но вполне отчетливый и знакомый запах дезинфицирующей жидкости, которой была обработана рана на голове Шустрика, а рядом — совсем свежий запах короткошерстного пса! Тут же Раф вскочил и вновь стал лаять: «Раф-раф! Раф-раф!»
Ответом ему был слабый визг, донесшийся с противоположного берега ручья. Стиснув зубы, Раф ринулся через ручей, перепрыгивая с одного мокрого камня на другой. В двери амбара было широкое оконце, открытое теперь настежь. Раф прыгнул в него, зацепился когтями, побарахтался и вскоре шлепнулся на вымощенный булыжником пол.
Поднявшись, он бросился к тому месту, где на ворохе соломы подле старой кучи мелкого угля лежал Шустрик. Раф ткнул его носом и хотел было уже заговорить, но тот опередил его.