Пока не думай. Я сама тебя найду. И еще. Зачем ты блуждаешь во мраке? Иди сам к этому майору, и пусть он тебе все расскажет. Ничего он тебе сделать не может.
Ты ведь по документам другой человек. Если ты сам придешь, то тебя тем более подозревать ни в чем не станут. Узнаешь ты что-то новое или нет, сказать трудно, но ты ничего не теряешь. Хорошо выслушать все стороны, чтобы иметь о прошлом более ясную картину.
Я не хотел уходить, но она настояла. Печенкой чувствовал, что и она не хочет со мной расставаться, но, очевидно, были причины для такой настойчивости.
В девять утра я сел в свою машину и поехал домой. Усталый, разбитый, но получивший немного счастья. Мгновенье, мелькнувший луч в царстве бесконечного мрака.
Глава V
Шаг вперед, два назад
Выйдя из ванной, я устроился в кресле и осмотрел свои руки. Они напоминали восковые поделки. Кожа задубела, растянулась и стала гладкой, будто на руки надеты тонкие резиновые перчатки. Сжимая кулаки, я чувствовал, как натягивается чужеродная желтая пленка на суставах. Во всяком случае, без перчаток можно обойтись. Или сменить их на обычные черные, выходя на улицу.
На дворе стояла самая настоящая осень. Похолодало. Хватит мне выглядеть белой вороной, пора слиться с серой толпой, сменить одежду на более скромную.
Может быть, тогда меня не будут узнавать на каждом шагу и утверждать, что я с ними уже пил на брудершафт.
Я подошел к стенному шкафу и раздвинул дверцы. Одежды на вешалках висело не меньше, чем в магазине. Выбирай — не хочу. Мне приглянулся серый костюм.
Судя по всему, третью вещей хозяин еще ни разу не пользовался — на них висели ярлыки все того же магазина «Сортано». Не замечал за собой страсти к накопительству.
К моему удивлению, костюм мне не подошел, сидел словно мешок. Я взял другой. То же самое. И третий меня не порадовал.
Пришлось все побросать в шкаф. Странно. Антон уверял, что вещи привез мне в больницу из дома, а не покупал их в магазине.
Почему же они на пару размеров больше? Конечно, во время болезни я очень похудел. Потерял в весе, и намного. Очевидно, адвокат не хотел меня расстраивать и купил подходящий костюм. Так это или нет, но идею с перевоплощением в серую мышку пришлось отставить в сторону.
Удалось сменить рубашку и галстук. От белых лайковых перчаток я решил отказаться раз и навсегда. Закончив с туалетом, я спустился вниз в тот самый момент, когда Антон переступал порог дома.
— Добрый день, Тим.
— Добрый. Может быть. Ты мне не объяснишь, куда подевался Эрик?
Антон прошел в гостиную и, не раздеваясь, сел на диван. Сложив руки на набалдашнике трости, он уперся подбородком в мягкие, пухлые, холеные кисти.
Знакомая поза. Вот только лицо его оставалось ледяным. Влажными темными глазами стрельнул в мою сторону.
— Я его уволил, — ответил он после долгой паузы.
— С какой стати?
— Он не справлялся со своими обязанностями.
— Ты имеешь в виду мой побег от телохранителя? Мне нужен шофер и сторож в доме, а не шпик, ходящий по моим следам и докладывающий тебе все подробности.
— Да. Шпик тебе не нужен, и мне тоже, вот по этой причине в нем отпала необходимость. Я хотел избавить тебя от лишних неприятностей и глупого риска.
Но бесполезно. Ты продолжаешь лезть на рожон, и чем больше я оказываю тебе внимания, тем больше ты брыкаешься. Хочешь свободы? Получи! Но если тебя загребут и посадят за решетку, то ни я, ни доктор Розин тебе помочь не сможем.
На тебя открыта охота. Я делаю все возможное, чтобы уберечь тебя от полного краха и вывезти в безопасную зону. За красные флажки. А ты как слепой. Тебе дверь открывают, а ты об стенку лбом… Ну хватит об этом. Твое решение, и тебе с ним жить. Пора заняться делом. У нас сегодня много хлопот. Две деловые встречи. Захвати с собой печать.
— Она валяется в кармане.
— Напрасно ты таскаешь ее с собой. В этой безделушке большая сила. Твое лицо! Ни один документ без нее не имеет юридической силы.
— Забери ее себе.
— Возможно, так и следует сделать. Ты готов?
— Вполне.
— Поехали.
Он вышел на веранду, я последовал за ним. Мне ничего не хотелось. Только спать. Я устал, и настроение перевалило за минусовую отметку. Хотелось бросить все к чертовой матери и уехать куда глаза глядят. Туда, где царит тишина, покой, где нет ни людей, ни денег. Впрочем, Антон и пытался совершить что-то в этом роде, зря я ополчился на него. Может, где-нибудь в Швейцарии или Монако удастся сбросить с плеч часть тяжелого груза и начать новую жизнь? Третью по счету. А пока придется выполнять его требования. В конце концов, он мой компаньон и один несет на своих плечах все заботы. Корысти ради? Вряд ли. Я ему нужен так же, как он мне. Мы — единый организм.
Первая встреча с каким-то иностранцем мне ни о чем не говорила. Опять куча бумаг, опять я играл роль компостера и ничего не понимал из их разговоров. Речь шла о недвижимости на южном берегу Франции. Я не вникал. Моя голова была забита совсем другими мыслями. Странно, что сделка совершалась в ресторане отеля. Не очень подходящее место для серьезных дел. Но Антон считал наоборот. Именно здесь мы не привлекали особого внимания. Ему виднее.
И все же некоторые детали запали мне в память.
— Господин Роже, — подхалимничал Антон, — у меня к вам есть просьба личного характера. Не сообщайте прессе о продаже земель, точнее, о владельце, до конца этой недели. Пока мы не приедем сами на место. Тут нас могут не правильно понять. Фирма вкладывает деньги в недвижимость, а значит, дела не в порядке.
Это в тот момент, когда мы устраиваем аукцион акций, говоря примитивным языком.
Роже отнесся к просьбе нормально.
— Я деловой человек, господин Гольдберг. Вы для меня выгодные клиенты и я сделаю все так, как вы скажете.
Мы распрощались в холле гостиницы и уехали.
— Куда теперь? — спросил я с холодным равнодушием, когда мы сели в машину Антона.
— В Шереметьево. Самая важная встреча состоится там. Держись с достоинством. Мы встречаемся с директором швейцарского банка. Я тебе о нем рассказывал. Сейчас он должен дать нам подтверждение о нашем счете, на который Анастас Маркисян перевел деньги за нашу компанию. После этого можно спокойно собирать вещи и тихой сапой ускользать из страны. За исключением некоторых мелочей, можно сказать, сделка состоялась. Остальное я сделал один.
Нам пришлось ждать самолет минут сорок. Банкир возвращался в Швейцарию транзитом через Москву только ради встречи с нами. Наконец свидание состоялось.
К нам подошел человек неопределенного возраста с труднопроизносимой фамилий, очень деловой на вид. Во всяком случае, анекдотов он не рассказывал. Внешне любезен, с бумагами аккуратен.
Мы устроились в холле второго этажа. У банкира оставался час до отлета на родину. Антон представил меня как нового клиента.
— Совершенно верно. Господин Аракчеев уже стал нашим клиентом, — подтвердил Хадоборг на ломаном русском языке. — Деньги уже переведены на его счет.
Он выложил на журнальный столик бумаги, где значилась сумма со многими нулями. Я даже не стал вникать в суть документа. И опять штамповал яркие бумажки с водяными знаками. Какая скука!
К тому же, его акцент мне действовал на нервы, он еще и шепелявил.
— Вскоре счет пополнится, мы ждем хороших дивидендов от нескольких сделок, — стелился перед банкиром мой адвокат.
Хадоборг обнажил свои лошадиные зубы, изображая улыбку.
— Надеюсь на наше активное сотрудничество.
Одна деталь мне все же запала в память. Дотошный банкир, изучая бумаги, спросил;
— Все понятно и разложено по полочкам. Меня смущает одна деталь. В графе «владельца счета» стоит ваша подпись, господин Гольдберг, и факсимиле господина Аракчеева. Либо вы совладельцы, либо господин Гольдберг является опекуном. На каком основании?
— Согласно завещанию отца Тимура Аракчеева, я являюсь его опекуном.