Голос диспетчера по громкой связи объявил о посадке на рейс Москва — Женева и добавил:
— Господа Гольдберг и Круглов, вас просят подойти к девятому окну зарегистрироваться.
Паспорт Круглова остался в кармане Аракчеева. Не думаю, что имя играет большую роль. Билет и паспорт у меня есть, остальное значения не имеет.
Я спустился вниз, нашел нужное окошко и зарегистрировался. Проблем не возникало. Они появились как лавина с гор, там, где я их не ждал.
Случайный взгляд в сторону и я увидел двух милиционеров, а между ними шла следователь Ксения Задорина. Они направлялись в мою сторону.
Вот тут я показал всем свою прыть. Думаю, что такую скорость никто еще не видел. Бег с препятствиями. Я летел пулей к выходу, перескакивая через чемоданы, тележки и тюки, как резвая лань. Я даже не оглядывался, моя цель вырваться из кольца и готов положить за это жизнь. Не знаю, как я очутился на улице. Казалось, меня ничто не могло остановить, но остановило. Это был женский окрик.
— Денис!
Он пронзил меня как стрела. Я услышал собственное имя и родной, близкий сердцу голос.
Я замер и оглянулся. Возле своей машины стояла Белла. Мгновение. Щелчок затвора фотоаппарата, и она осталась в моем сердце.
Я бросился к ней и тут же запрыгнул за руль ее машины.
— Садись, живо!
Она села рядом и захлопнула дверцу. На улицу уже высыпали стражи закона, множась, как муравьи.
— Что с тобой, Денис? Я приехала тебя проводить.
— Поездка откладывается.
Я положил ей на руки чемоданчик и завел двигатель. Не «мерседес», конечно, но я выжимал из машины все. Мы мчались в неизвестном направлении и кто-то нас преследовал.
— Я хотела тебе сказать, что люблю тебя. И хотела сказать, что ты никакой не Аракчеев и не Круглов. Ты — Денис Лиходеев и я поняла это сразу, как только увидела тебя.
— Меня выдала моя любовь. Я родился второй раз, и второй раз влюбился в ту же женщину. Значит судьба была права, что соединила нас.
— Я этого очень хочу. Ты мне веришь?
— А кому мне еще верить. Ты моя последняя инстанция.
— От кого мы бежим?
— Слушай меня внимательно, Белка. В этом чемодане наше будущее. Сохрани его.
Я достал из кармана паспорта и все бумаги.
— Это тоже нам еще пригодится. Потом сама все поймешь. Боюсь, что уйти мне не удастся. Но ты не должна попадать в ту же ловушку. Хватит с них меня. А ты жди и надейся. Надежда бессмертна. Только дураки считают, что она умирает последней. Ничего не предпринимай. Я сам все сделаю как надо. Запомни все, что я тебе сказал.
На крутом вираже я открыл дверцу с ее стороны и толкнул Белку плечом. Она вылетела из машины вместе с чемоданом и покатилась под откос в канаву. Не думаю, что падение было для нее чувствительным. Теперь мне уже ничего не страшно.
Или почти ничего. Выскочивший на перекресток самосвал меня все же напугал.
Я ударил по тормозам, но столкновения избежать не удалось.
Вот оно, то самое черное пространство, огонь и падение в бесконечную бездну. Как это до тошноты знакомо. Прощайте, безумная сказка и несвершившиеся мечты!
Эпилог, или третья жизнь
Память восстановилась полностью спустя две недели после последней аварии, когда он пришел в себя. Можно вспомнить поговорку «Клин клином вышибают». Не слишком сложная травма головы, несколько сломанных ребер, вывихи, а в остальном не все так страшно, как могло быть.
Правда, возле него не было доктора Розина и сестры Риты, а на окнах стояла решетка, и стальная дверь с глазком охранялась с внешней стороны двумя омоновцами. Нет, это не тюрьма. Обычная психушка районного масштаба, но с индивидуальной палатой и достойной охраной.
Можно было ожидать худшего, но никак не праздника.
Это подтвердили первые же визитеры.
Холодным голосом следователь Задорина объявила:
— Мне очень жаль, гражданин Аракчеев, но, как только позволят врачи, вы будете переведены в тюремную больницу. Вам предъявляется обвинение в убийстве вашей жены Екатерины Кислицкой, бывшего вашего шофера Ефима Никитина, вашей служанки Элины Тимофеевой, и, думаю, список этим не закончится. На месте аварии у вас найдены револьвер с вашими отпечатками пальцев, которым убит адвокат Антон Гольдберг. Его труп обнаружен в колодце на вашей загородной усадьбе. Там же найден труп Татьяны Русановой. Сейчас следствие разбирается в возможной вашей причастности в гибели ряда других лиц. Но и перечисленного достаточно для вынесения соответствующего приговора. Вас ожидает пожизненное заключение.
Уменьшение срока, во что я лично не верю, возможно только при чистосердечном признании и помощи следственным органам.
— Ваше заблуждение состоит в том, что вы считаете меня Тимуром Аракчеевым.
А на самом деле, Ксения, я — Денис Лиходеев. Неужели ты не узнаешь меня. Ведь мы работали вместе.
— Мое мнение не имеет значения. Существуют факты. Самая упрямая вещь в делах такого рода. Боюсь, что на вас только будут сыпаться новые обвинения. И даже будь жив такой защитник, как Гольдберг, он вас не смог бы спасти. Есть показания ночного сторожа со стоянки автомобилей. Он вас опознал. Вы были в ту ночь у Татьяны Русановой. В два часа ночи вышли из ее дома, сели в ее машину и уехали. Эксперты установили, что ее смерть наступила спустя три часа на вашей усадьбе, где осталось очень много ваших следов.
Стоящий рядом майор достал из черного конверта фотографии и положил на постель больного.
— Эти снимки делал частный сыщик, который следил за вами. После того, как вы его обидели, оглушив в подъезде, он предложил свои услуги страховой компании, так же разбирающей ваше дело. И ему удалось доказать, что вы не кто иной, как Тимур Аракчеев, а не Максим Круглов. Вот ваши встречи с крупными олигархами и Швейцарским банкиром. На фотографиях отчетливо видно, что вы оформляете сделки. Ни с кем другим, крупные бизнесмены дел иметь не будут, кроме, как с хозяином. Тут все очевидно. Вы не похожи на Калиостро конца двадцатого века, а банкиры на лохов, которых легко обвести вокруг пальца.
— Документы были уже подписаны Аракчеевым. Я только печати ставил.
— Сами-то подумали, что сказали? Судя по отчетам детектива, у него возникли сомнения, что вы вообще страдали амнезией. Это уловка. Обжечь себе лицо, чтобы при помощи пластических операций изменить внешность и выдать себя за другого. Посудите сами. Опытный оперативник следит за больным беспомощным человеком, а тот замечая за собой хвост, заманивает детектива в подъезд, ломает ему челюсть, отбирает оружие, со знанием дела снимает пистолет с предохранителя, вынимает обойму и выгоняет патрон из подствольника. Вы сами-то поверите, что имели дело с больным и беспомощным?
— Инстинкты. Я боевой офицер. Амнезия тут не причем. Машину я тоже водить не разучился.
— Конечно. Если не страдали никакой амнезией.
Лиходеев нервничал. Он понял главное. Идея Антона с «ширмой» отлично сработала. Истинный Аракчеев защищен со всех сторон.
Спорить не имело смысла. Они все уже решили. Через пару дней к нему пришел адвокат. Лиходеев находился в приподнятом настроении. Он не терял надежды, был оптимистичен и уверен в своей победе.
Адвокат говорил тихо, стараясь не смотреть на обреченного. У него имелся свой взгляд на вещи.
— Мне жаль, Денис, вас расстраивать, но думаю, что мы проиграли процесс.
Слишком серьезные факты, аргументы и доводы у противоборствующей стороны. Хуже всего дело обстоит в установлении вашей личности. Мы даже с полной уверенностью не можем присвоить вам ни одного имени. У вас же нет никаких вразумительных оправданий и доказательств для защиты.
— Минуточку. А как же моя жена? Она тоже не хочет меня признавать?
— Нет. Наоборот. После аварии, она была на опознании. И ей вас показывали совсем недавно, когда вы находились в кабинете врача. Там висит большое зеркало, а с другой стороны оно же играет роль окна. Она наотрез заявила, что вы не можете быть ее мужем и ничего общего с ним не имеете. Другого и ожидать не следовало. Подумайте сами, она получила за вас страховку. Солидную сумму. Ей положили пенсию и единовременное пособие. И что? Теперь отказаться от всего этого и вернуть деньги государству? В обмен на что? Вы с ней и без того, практически, не жили и не помогали. Нет. Не ищите в ней союзника. Для нее вы похоронены, раз и навсегда.