Его ответ был прост и прямолинеен.
— Да.
Я не смогла сдержать ухмылку.
— Конечно, да. Думаешь, это какой-то распутный любовный роман или что-то в этом роде?
Он ухмыльнулся в ответ.
— Вряд ли. Здесь не будет «долго и счастливо», малышка. Вряд ли меня можно назвать рыцарем на белом коне. Я плохой парень, уверяю тебя.
— Плохой парень, у которого, по крайней мере, есть приличное средство для душа. Спасибо.
Я знала, что он вот-вот рассмеется. Я это видела. Но он этого не сделал. Просто бросил пиджак на диван и направился на кухню. Я последовала за ним. И это было как раз вовремя, он включал кофеварку. Я надеялась тоже выпить один. По крайней мере, до того, как он меня трахнет ради своего удовольствия.
В его присутствии я чувствовала странную человечность, что было нелепо, учитывая, что он был самым большим врагом, которого я когда-либо знала, с самого дня моего рождения. В компании будущего убийцы невозможно чувствовать себя более самой собой, чем в компании собственной матери, верно?
— Покажи мне свою задницу, — сказал он мне. — Я хочу увидеть отметины.
Я развернулась к нему и задрала рубашку, и тогда моя дерзкая натура снова обрела силу. Я покачала перед ним задом, бросив взгляд через плечо.
Через несколько секунд он оказался рядом, обхватил меня рукой за горло и сильно шлепнул по заднице.
— Илэйн, существует очень тонкая грань между девушкой, которая находит свой голос, чтобы позабавить меня, и той, которая напрашивается на гребаную взбучку.
Я знала это. Мне удалось кивнуть, и он отпустил меня.
Моя дерзость испарилась, когда он вернулся к кофеварке. Этот мужчина собирался покончить со мной, мне нужно было помнить об этом. Его веселье ничего для меня не значило. Он был для меня никем. Люциан Морелли ни хера не был предназначен для моей душонки Константин, и никогда не будет. Ни за что на свете, до конца моей жалкой жизни.
Он не сварил мне кофе, манеры исчезли.
— Встань на свои гребаные колени, — приказал он.
Глава 10
Люциан
Я должен был уничтожить эту сучку, стоящую здесь и сейчас передо мной, и наслаждаться этим. Должен был наслаждаться тем, что стер ее с лица земли и вычеркнул имя Константин из своего списка. Первую из многих.
«Должен был» становилось чертовой мантрой сожаления.
И снова прелестное маленькое создание на полу приковало мое внимание. Ее голубые глаза были как озера, полные тайн. Различные оттенки ее красоты были словно зовом сирены, несмотря на дерьмовую обстановку дерьмовой маленькой кухни в дерьмовой маленькой лачуге, владеть которой было стыдно.
Она была здесь как дома, даже больше, чем там, в роскошной квартире в центра города. Это не должно было меня удивлять, особенно после того, как я увидел дерьмовое место в центре, которое принадлежало ее другу-неудачнику. Или после того как увидел те клубы, по которым она, наслаждаясь, ходила со своим лучшим другом-геем.
Спасибо тебе, Тристан, за то, что ты имеешь такую власть над девушкой, стоящей на коленях.
С этого ракурса, когда она смотрела на меня снизу вверх, Илэйн была еще красивее. Я подошел достаточно близко, чтобы насладиться этим.
— Снимай мою рубашку. Сейчас же.
Она заскользила пальцами по коже, забыв о дерзости. И заметно нервничала, покрывшись гусиной кожей. Ее соски напоминали пули.
Я хотел увидеть, как она снова без разрешения заскользит рукой между бедер, но сучка этого не сделала. Илэйн была молчалива и неподвижна.
— Тебе повезло, что ты такая красивая, — сказал я ей. — Иначе ты была бы давно мертва.
Она молчала. Меня расстраивало то, как сильно мне нравилась ее дерзость. Потому что я хотел этого. Часть меня хотела ее дерзости. Какой-то части меня это даже нравилось. Отвратительно.
Я наказал ее за это, подняв на ноги и швырнув на столешницу так, что она сиськами плотно прижалась к дереву. Затем полез в ящик и вытащил металлическую лопатку. Провел ею по ее бедрам, поддразнивая, прежде чем ударить.
Она взвизгнула.
Я любил ее боль гораздо больше, чем ее дерзость.
Я заставлял ее визжать снова, и снова, и снова. Оттягивал ее голову назад за шелковистые светлые кудри, желая увидеть, как слезы текут по ее красивым щекам, но их не было. Она не плакала.
— Я заставлю тебя рыдать для меня, — прорычал я, но она улыбнулась.